Эрика Косачевская - Ночь Патриарха

Впоследствии на этом месте устроили спортивные площадки, на которые мы ходили, когда там не было взрослых, играть в волейбол.

Улицы Харькова, как и во всех южных городах, были засажены каштанами и акациями. Когда каштаны зацветали белыми свечами, это было удивительно торжественное зрелище. Когда же цвели акации, деревья как будто покрывались белым снегом, который потом осыпался, скапливаясь в ложбинах и канавах.

Благоустроенный, представительный центр, сформировавшийся еще в дооктябрьское время, прекрасные фешенебельные магазины, любимая нами знаменитая кондитерская «Красный мак» (бывший магазин Жоржа Бормана), где продавали шоколадные бомбы, начиненные бирюльками, старый и новый магазины «Пассаж» могли бы сделать честь любому Европейскому городу.

Перед самой войной по главной улице, Сумской, пустили троллейбус.

Для меня было большим наслаждением чувствовать свою причастность к жизни города, бродить по его улицам, магазинам. Особенно я любила отделы елочных игрушек и канцелярских товаров, где покупала переводные картинки, нарядные наклейки для тетрадок.

Я была рослой девочкой с двумя длинными косичками, мною начинали интересоваться мальчики — они писали мне любовные записки. Я ощущала свою распускавшуюся женственность и была полна ожиданий счастливых перемен.

В конце мая я окончила на все «отлично» четвертый класс и получила «Похвальную грамоту». Моя заветная мечта поехать в Крым в знаменитый «Артек» опять не осуществилась, пришлось отправиться в пионерский лагерь в Кобеляки недалеко от Полтавы.

Утопающий в садах городок, где было всего то ли 8, то ли 9 тысяч жителей, имел свой летний кинотеатрик и баню, куда нас водили раз в неделю. Железнодорожная станция была в нескольких километрах от города, электричество включали только вечером.

Лагерь располагался в здании городской школы, стоявшей на отшибе на высоком берегу чудной, ласковой речки Ворскла. Прямо за лагерем начинался лиственный бор. Территория была не огорожена, и мы, пользуясь этим, удирали в лес, на речку. В Ворскле я поймала первую в своей жизни рыбу. Это был маленький пескарик, но счастью моему не было предела.

О том, что началась война, мы узнали только во второй половине дня. После «мертвого часа» пришел из города почтальон и сообщил, что уже с утра начались военные действия и немцы бомбили Киев, Минск и другие города.

Надо сказать, что тревожные слухи о грядущей войне давно будоражили население. Ожидание начала войны витало в воздухе. По Сумской улице часто, перекрывая движение, чеканя шаг, маршировали курсанты военного училища. Они чудно пели: «Если завтра война, если завтра в поход…» Это было прекрасное зрелище, но тревожный холодок плохих предчувствий поднимался по спине.

Тем не менее, известие, что война уже идет, оглушило нас. Девчонки, размещавшиеся в одной большой палате, все лежали ничком на кроватях и рыдали в голос. Единственный по случаю воскресенья на весь лагерь дежурный вожатый безрезультатно пытался нас успокоить. Мальчики ходили хмурые, серьезные.

Нам объявили, что война скоро кончится нашей победой, а мы до конца июня добудем смену и по графику вернемся домой.

На следующий день двое мальчишек удрали на фронт, но их выудили на станции и вернули в лагерь. А еще через три дня нас спешно посадили на грузовики и отвезли на станцию к ночному поезду.

В дороге уже явно ощущалась напряженная военная обстановка. Поезда были не освещены, проехали затемненную Полтаву.

Утром на Харьковском вокзале меня встретила встревоженная мама. Сводки с фронта военных действий были неутешительными.

В Харькове как будто ничего не изменилось. Было в разгаре обильное фруктами, красками знойное украинское лето.

На окнах появилось затемнение. Активисты ходили вдоль окон и следили, чтобы нигде не пробивался свет. Поскольку находиться в душные южные ночи в комнатах с закрытыми окнами было трудно, вечера проводили, в основном, в темноте.

В июле к нам зашел мамин друг, адвокат Кругляк, занимавшийся папиным делом. Это был умный, решительный человек, и мама часто обращалась к нему за советами.

Кругляк заявил, что нужно готовиться к эвакуации и уезжать на восток, как можно скорее. Мы с мамой были этим сражены, нам казалось нелепым, диким бросить все и уехать, не известно куда. Мы были морально не готовы к таким решительным переменам.

Хотя все знали, что немцы стремительно наступают, город жил спокойной, размеренной жизнью.