Александра Маринина - Ад

К возвращению мужа Люба была почти невменяемой, однако, услышав звонок в дверь, сделала над собой нечеловеческое усилие, чтобы не броситься к Родиславу на шею и не завыть. Родислав пришел веселый, раскрасневшийся от выпитого, в приподнятом настроении.

— Любаша, — начал он прямо с порога, — я тебе привез кучу приветов от ребят, от Игоря Мелехова, от Витьки Смелова, от Валеры Дементьева. Ты же помнишь Валерку? Он всегда съедал больше всех, особенно нападал на твой салат с сельдереем, а ты так радовалась, что гость хорошо кушает. Помнишь?

Он ничего не замечал, да он и не смотрел на жену, снимал ботинки, искал свои тапочки и стягивал пиджак и сорочку. Любе стало тошно, но она терпеливо ждала, пока Родислав выговорится и остановится. А он все не останавливался, все говорил, говорил, рассказывал, как славно они посидели, какие вкусные были шашлыки, как постарели ребята, какие у них проблемы на службе. Люба молча ходила следом за ним, пока он переодевался и мыл руки, наливала ему чай и ждала, когда же можно будет сказать ему про Колю. Наконец Родислав умолк и бросил на нее взгляд.

— Ты что-то плохо выглядишь, Любаша. Тебе нездоровится?

Она присела рядом и постаралась говорить спокойно, не впадая в панику или в слезы. Мужчины не любят плачущих женщин, это ей еще бабушка Анна Серафимовна объясняла. И еще она объясняла, что мужчины не любят больных женщин, поэтому недомогания и болезни следует по возможности скрывать. И Люба скрывала. О том, что у нее язва, Родислав до сих пор не знал, впрочем, как не знали и все остальные, кроме сестры Тамары. Поэтому она не могла показать ему, какая адская боль ее мучает теперь, боль не только душевная, но и физическая: язва, как известно, не любит нервных перегрузок, и уже через несколько минут после звонка сына Люба начала буквально сгибаться пополам от боли. Она приняла лекарство, стало чуть легче, но все равно очень больно.

— Черт! — Родислав с силой ударил кулаком по колену. — Черт! Черт! Он все-таки вляпался в какое-то дерьмо! И где его теперь искать?

Люба опустила голову. Она чувствовала себя виноватой в том, что муж сердится.

— Я не знаю, — прошептала она, глотая слезы.

— Ладно, — Родислав заговорил спокойнее, — рано паниковать. Может быть, все обойдется, как-то образуется. Ты же знаешь, наш Колька трусоват, и это еще мягко сказано. Он просто испугался и решил, что за ним будут охотиться, а кому он нужен? Каким серьезным людям? Они что, не видят, с кем имеют дело? Голодранец с амбициями, вот кто наш сын. Может быть, он и наступил им на хвост, ну, они позлятся пару дней, покипят, пар выпустят — да и забудут про него. Возможно, он правильно сделал, что не стал появляться дома, ведь дома-то его будут искать в первую очередь. День поищут, два — и перестанут. И он вернется. Отсидится пока у кого-нибудь из приятелей. Ах, поганец, ну какой же он все-таки поганец! Ничего, Любаша, я уверен, что все очень быстро закончится, и закончится благополучно. Давай еще чайку выпьем и пойдем спать, уже поздно.

Заснуть Любе так и не удалось, она до самого рассвета пролежала рядом с мирно посапывающим мужем, думая о подавшемся в бега Николаше. Где он? Как он? Не голоден ли? Не холодно ли ему? Нашел ли он, где переночевать, или болтается по притонам и вокзалам? И когда он вернется?

А утром, в половине восьмого, на пороге возникли трое. По-видимому, те самые, о которых предупреждал Коля. Один — высокий, узкоплечий, худощавый, с круглым лицом и коротко стриженными волосами, в распахнутом черном кашемировом пальто и с белоснежным, перекинутым через шею кашне, и с ним двое крепких, накачанных мальчиков в спортивных костюмах и с бритыми налысо головами.

— Я могу видеть Николая? — вежливо поинтересовался высокий.

— Его нет, — спокойно ответил Родислав.

— Уже ушел? — наигранно удивился высокий. — Так рано встает?

— Он не ночевал дома, — сказала Люба, кутаясь в теплый махровый халат.

— И часто он дома не ночует?

— Регулярно, — усмехнулся Родислав. — Ему тридцать лет, не маленький уже, живет как хочет.

— А когда он будет? Когда вы его ждете?

Родислав помолчал немного, потом решительно произнес:

— Мы его вообще не ждем. Он вчера позвонил и сказал, что у него неприятности и ему надо скрыться. Вот и скрылся. Обещал когда-нибудь вернуться.

— Ах вот как! — протянул высокий. — Вы позволите нам войти? Негоже как-то через порог разговаривать.

— Входите, — Родислав посторонился. — Но у нас с женой мало времени, нам нужно на работу. И честно говоря, я не очень понимаю, зачем вам входить. Я же сказал, что Коли нет дома.