Александра Маринина - Ад

— Ларочка, у тебя, наверное, есть знакомые, которым все это может пригодиться. От Коли осталось много вещей, почти все хорошие, добротные, фирменные, мало ношенные, и потом, там еще диски, кассеты. Я не могу этим заниматься. У меня руки опускаются.

— Я понимаю, тетя Люба, — ответила Лариса. — Вы не волнуйтесь, я все организую. Вы только скажите, когда вас не будет дома, и дайте мне ключи.

После смерти Геннадия ключи от квартиры Романовых Лариса вернула за ненадобностью. Костику уже исполнилось пять лет, и Лариса приучилась справляться самостоятельно и к помощи Любы прибегала все реже. Но Люба все равно не оставляла молодую женщину и продолжала заботиться о ней, покупала игрушки для малыша и дарила одежду, скорее по привычке, чем из чувства долга и вины. Она так привыкла считать себя матерью двоих детей, что теперь, когда Коли не стало, готова была признать Ларису своей старшей дочерью.

Разборка антресолей и старых чемоданов тоже далась Любе нелегко, у нее рука не поднималась выбросить Лелину школьную форму, которую та носила в четвертом классе, или Колин дневник за второе полугодие седьмого класса, или сломанную оловянную фигурку альпиниста, которую Родик давно-давно, еще до Лизы, привез из командировки в Приэльбрусье и подарил жене. Как с этим расстаться? Как заставить себя поставить точку и признать, что ТА жизнь, в которой муж ее любил, а дети были маленькими и чудесными, давно закончилась? Будет новый дом, в нем будут новые вещи, из окна будет другой вид, и все это будет означать другую жизнь. Новую. Которая вряд ли будет лучше старой. Но она будет другой. С любимым, но не любящим мужем, со взрослой и ставшей совсем чужой дочерью и без сына.

В начале сентября Романовы переехали в новую квартиру в доме элитной застройки, где у Любы и Родислава, помимо общей спальни, было по кабинету, а для Николая Дмитриевича и Тамары оборудована отдельная гостевая комната. Разумеется, была и комната Лели, светлая и просторная, и большая гостиная с мягкой мебелью и плоским, висящим на стене плазменным телеэкраном.

— Ну что, сестричка, мечты сбываются? — весело спросила Любу Тамара. — Помнишь, как мы с тобой придумывали эту квартиру? Ты небось сама в тот момент не верила, что так может случиться.

— Не верила, — призналась Люба. — Но все равно получилось не так, как мы намечтали. Гостевая комната всего одна, а не две, как мы с тобой тогда придумали.

— Но это правильно, — возразила Тамара. — Если папа остается у вас потому, что ему нездоровится, то кто-то обязательно должен спать с ним в одной комнате, нельзя же его на всю ночь оставлять одного. А вдруг ему станет плохо?

— И санузлов всего два, а не три, — продолжала поддразнивать сестру Люба. — Вернее, два с половиной.

В квартире было два санузла с ванными и один маленький, с унитазом и раковиной, рядом с кухней. И все равно эта квартира была лучше той, которую представляла себе Люба в самых смелых своих мечтах. Она была двухэтажной. О таком Люба, выросшая в бараке, даже помыслить не могла.

В сентябре у Тамары был отпуск, Люба тоже оформила десять дней в счет отпуска, и сестры с упоением принялись обустраивать новое семейное гнездо: вешали шторы, покупали и расставляли посуду, размещали по многочисленным шкафам одежду и обувь, да мало ли всего нужно сделать при переезде на новую квартиру! Родислав приходил вечером с работы, Люба начинала ему объяснять, где что лежит, но он только отмахивался:

— Любаша, я все равно ничего не запомню, я же бестолковый, лучше я, когда нужно будет, у тебя спрошу, и ты мне скажешь.

Она пыталась о чем-то посоветоваться с ним, показывала, что она придумала, но он только кивал, говорил: «Ты сделай, как тебе самой нравится», и утыкался в телевизор или уходил в кабинет и усаживался за компьютер. Леля тоже демонстрировала полное равнодушие, окидывала взглядом развешанные в шкафу плечики с одеждой и расставленные на полках свои книги, вежливо говорила «спасибо» и замолкала. В конце концов у Любы сложилось впечатление, что эта новая квартира никому из ее домашних не нужна. Она им не интересна. Они просто пошли у нее на поводу, чтобы дать ей возможность хоть чем-то занять себя и отвлечься от мыслей о Николае.

«Ну и пусть, — твердила про себя Люба. — Пусть им ничего не нужно. Но мне это помогло выжить».

Не было минуты, чтобы она не вспоминала о сыне, однако новые заботы хотя и не вытеснили боль утраты, но сделали ее не такой острой.

11 сентября весь мир содрогнулся от ужаса, когда в Нью-Йорке от террористической атаки рухнули башни Всемирного торгового центра, под обломками которых погибли тысячи людей. Люба несколько часов просидела перед телевизионным экраном, оцепенев от увиденного, слушала слова комментаторов о том, что мир с сегодняшнего дня стал другим перед открытой угрозой исламского терроризма, и думала: «Моя жизнь тоже стала другой. Пусть я потеряла не тысячи, а всего лишь одного человека, но я уже никогда не смогу быть прежней». Вид рушащихся зданий отзывался в ней картиной рухнувшей собственной жизни.