Александра Маринина - Ад

— На работе.

— А-а-а…

Снова пауза. Люба начала сердиться. Что происходит, в самом-то деле? Неужели так трудно сказать несколько слов?

— А я думала, ты дома, — послышался голос Аэллы. — А Родик где? С тобой?

— Нет, Родик сегодня навещает Дениса.

— Значит, ты одна?

Люба с трудом подавила закипающее раздражение.

— Да, я одна. Ты мне скажешь что-нибудь?

— Скажу… Только ты не думай… Ну, в общем, они сказали, что Колю больше не ищут.

Слава богу! Люба чуть не взвизгнула от радости. Они больше не ищут ее сына, и он может спокойно возвращаться. Только нужно сделать так, чтобы он об этом узнал. Как же ему сообщить?

— Значит, его простили? Или забыли?

— Люба, они не простили и ничего не забыли.

— Но ты же сказала, что его не ищут, — не поняла Люба.

— Его не ищут, потому что его нашли.

Люба не могла понять, что ей сказали. Какие-то слова, вроде бы знакомые, но в то же время непонятные. Каждое слово в отдельности имело смысл, а вместе эти слова не складывались в фразу, которую она могла бы постичь.

— Как… нашли? — с трудом спросила она.

— Вот так. Нашли.

— И… и что?

— Ничего. Всё. Любаша, я не знала, как тебе сказать, все тянула, тянула, даже телефон отключила, чтобы с тобой не разговаривать. Плохо, что ты сейчас одна…

— Погоди, — Люба потрясла головой, словно пыталась проснуться. — Погоди, Аэлла. Что значит — всё? Его что…

— Да, — подтвердила Аэлла. — Да. Володя просил тебе передать, чтобы ты его больше не ждала.

Люба замерла неподвижно с трубкой в руке. Это неправда. Это не может быть правдой. Она ничего не почувствовала. Между матерью и ребенком есть сильная биологическая связь, и если с ребенком случается беда, мать не может ничего не почувствовать, в этом Люба была абсолютно убеждена. А ведь она ничего не чувствовала, жила себе, как обычно, радовалась, огорчалась, ходила с Родиславом в гости, принимала гостей у себя дома, смотрела телевизор, работала, спала. Как же так? Как же могло получиться, что Коли больше нет? Совсем нет. И больше никогда не будет. Почему она ничего не почувствовала? Почему сердце не заныло? Почему, почему? Как же так?

— Этого не может быть, — твердо произнесла она. — Я не верю.

— Люба, Володя не врет. Он платит деньги, и ему дают правдивую информацию, а он передает ее мне. Ему сказали, что Колю нашли и разобрались с ним. Ему так сказали, понимаешь?

— Но может быть… Ведь совсем не обязательно, чтобы «разобрались» означало…

Она не могла произнести это слово, тщательно избегала его, словно, сказанное вслух, оно обрело бы силу необратимой реальности.

— Володя расспросил обо всем подробно. Тебе эти детали ни к чему. Но информация точная.

— Я хочу знать, — потребовала Люба. — Скажи мне все, что знаешь.

— Любаша…

— Скажи. Я все выдержу. Но я должна знать.

Колю Романова застрелили и закопали в котловане какой-то большой стройки. Это произошло больше месяца назад, и теперь над котлованом уже высятся три первых этажа высотного многоквартирного дома где-то на границе с Северным Казахстаном. Колю никогда не найдут. Вернее, его тело.

— Как ты поедешь домой? — голос Аэллы пробивался к Любе как сквозь подушку, казался далеким и невнятным.

— Домой… На машине… — рассеянно ответила Люба.

— Хочешь, я приеду за тобой?

— Не нужно.

— Или давай я позвоню Родику и скажу, чтобы он приехал и забрал тебя с работы. Ты там совсем одна… Я ведь не хотела тебе говорить… лучше бы, чтобы ты была с Родиком… такое известие, а ты одна…

Аэлла все говорила и говорила, но Люба не слушала ее. Сердце билось в груди мощными частыми толчками, которые отдавались в горле и в висках. Она с недоумением посмотрела на зажатую в руке телефонную трубку и положила ее на рычаг. Ей хотелось закричать в голос, изо всех сил, закричать, завыть, забиться в слезах, и чтобы ни перед кем не было стыдно, чтобы не нужно было сдерживаться и сохранять приличный вид. Ей нужно было выплеснуть всю боль, все свое накопившееся за несколько лет напряжение и внезапно обрушившееся на нее горе. «Я больше не могу, — подумала Люба. — Я больше не выдержу. Я сойду с ума».

Почти ничего не видя от застилавших глаза слез, она ощупью вышла в маленькую комнату отдыха, дверь в которую располагалась прямо за ее креслом, бросилась на диван, прижала к лицу кожаную подушку, вцепилась в нее зубами и издала глухой протяжный вой. Грудь разрывалась, виски ломило, внутри разливалась леденящая пустота.

Через четверть часа Люба Романова вышла из комнаты отдыха в кабинет и перезвонила Аэлле.