Александра Маринина - Ад

Она поискала на заваленном бумагами столе пульт, нашла, нажала кнопку. Ни по одному каналу трансляции не было. Люба почувствовала, как сердце оборвалось на мгновение и снова забилось, но уже не в груди, а где-то в горле. Значит, дело не в телевизоре и не в антенне. Она включила радио. Ведущий мирно беседовал с гостем студии о причислении к лику святых Русской Православной церкви последнего российского императора Николая Второго и членов его семьи. Канонизация состоялась дней десять назад на Архиерейском соборе, новость не была свежей, и это как-то успокоило Любу. Значит, ничего более острого на текущий момент не произошло. На всякий случай она нажала кнопку и переключила канал и сразу услышала:

— …Возгорание произошло около пятнадцати часов по московскому времени…

Горела Останкинская телебашня. Поэтому отключились каналы. Слава богу, не война. Всего лишь пожар.

Отец в первый момент успокоился, но потом снова заволновался.

— Ты правда на работе? — с тревогой в голосе спросил он.

— Ну а где же?

— Ты не в Останкино?

— Папа, что мне делать в Останкино? Я же не политик и не телезвезда. Успокойся, пожалуйста.

— Что? Что? Я плохо тебя слышу, Любочка! Алло!

— Папа…

— Я сейчас перезвоню! — закричал отец в трубку. — Я ничего не слышу, связь пропала! Алло!

Люба выключила телефон и улыбнулась. Ах, папа, папа, старый опер! Связь у него, понимаешь ли, пропала. Сейчас перезвонит ей на городской телефон, чтобы убедиться, что она и в самом деле в конторе. В точности то же самое произошло недели три назад, когда прогремел взрыв в подземном переходе под Пушкинской площадью. Тогда прямо на месте погибли 7 человек, еще шестеро скончались в больнице, больше ста тридцати человек получили ожоги и травмы разной степени тяжести. Взрыв произошел около шести вечера, а уже в половине седьмого информация о нем прошла по всем радиостанциям. Люба с Родиславом ничего не знали, они уехали с работы сразу после обеда — отправились знакомиться с очередным будущим приобретением Бегорского: свинофермой в восьмидесяти километрах от Москвы. Звонок отца застал ее в конторе, где владелец фермы показывал документы. Николай Дмитриевич начал подробно выпытывать, где находится дочь, где Родислав, где Леля, и Люба долго не могла понять причину такого интереса. Она честно объясняла, что она за городом и Родислав с ней, но отец требовал подробностей, ссылался на плохую слышимость и просил номер городского телефона, чтобы он мог перезвонить. «Ты не была на Пушкинской? — спрашивал он. — Ты не пострадала? Ты точно не в больнице?»

Так и случилось, Николай Дмитриевич действительно перезвонил. Люба еще несколько минут поговорила с отцом, потом решила устроить небольшой перерыв в работе, налила в чашку из принесенного из дому термоса овсяный кисель, выпила небольшими глоточками. Кисель она старалась варить тайком, рано утром, чтобы не вызывать лишних вопросов: Люба никогда прежде не ела овсяный кисель, она его с детства не любила, и все в семье это знали. Теперь из-за язвы приходилось по возможности есть не то, что нравится, а то, что можно.

Она вернулась к работе, мельком взглянув на часы. Во вторник она передала Аэлле очередной конверт с деньгами для ее любовника из криминальных сфер. Договорились созвониться сегодня в пять часов, уже должны быть новости о Коле. Ровно в пять Люба уже звонила подруге, но домашний телефон не отвечал, а мобильный был выключен или «находился вне зоны действия сети», как сообщил доброжелательный безликий женский голос. Уже почти шесть. Куда Аэлла запропастилась? Наверное, предается любовным утехам в объятиях своего бандитского дружка, потому и мобильный отключила, и к городскому не подходит. Люба решила дождаться шести и позвонить еще раз. Ей было непонятно, как можно договориться созвониться в определенный час и именно в этот час выключить телефон, сама она так никогда не поступила бы, но это же Аэлла… Ей не понять тревоги матери, с нетерпением ждущей известий о своем пропавшем ребенке.

В шесть часов тоже дозвониться не удалось. Аэлла включила мобильник только около половины седьмого. Голос ее, доносящийся из трубки, звучал неуверенно и как-то растерянно, и Люба подумала, что, наверное, не ошиблась, подруга и в самом деле только-только вылезла из постели.

— Ты мне что-нибудь скажешь? — деловито спросила Люба. — Уже есть информация?

— А ты где сейчас? — последовал встречный вопрос.

Неужели Аэлла тревожится так же, как отец? Странно. Не похоже на нее.