Геннадий Якушин - Волк

Теперь с Тамарой, на которой держится вся программа, занимаются не Тонников и не Петренко, а художественные руководители театров эстрады, оперетты, хора Пятницкого. Ее учат, как выходить на публику, пританцовкам во время исполнения музыкальных номеров, как кланяться и держать голову. Для встреч со мной Тамара уже не имеет времени.

Жизнь моя становится пустой. Рабочие дни проходят в каком-то исступлении. Я гоню одну деталь за другой без перерыва. Я даже обедать не хожу. Мне хочется заболеть, чтобы не появляться в рядовой роли на репетициях этих «Небесных экскурсий», но как не появляться, если эти экскурсии я сам и придумал.

«Видимо, правда, что человеческая душа — топь, болото, тайга, — рассуждаю я сам с собой, идя вечером под дождем с очередного прогона представления. — Где она, истинная любовь? Пришел первый успех, и я перестал ей быть нужным. С ней общаются солидные люди. Любовь — это только мечта, только видение».

Дождь струится у меня по волосам и стекает за воротник, а мне все равно.

«Света, вот преданная девчонка, — думаю я, и стон вырывается у меня из груди. — В том, что она уволилась с завода и теперь работает воспитательницей в детском саду, виноват только я. Но я люблю Свету, люблю, а это меняет дело! А почему, собственно, меняет? Разве не знает Света о моих отношениях с Тамарой? Разве Свете объяснишь, что это не любовь, а легкомысленный поступок с моей стороны?» Снедаемый самоуничижением, я таскаюсь уже не один час по улицам под проливным дождем, пока не оказываюсь на Солянке напротив ее дома. Я поднимаюсь по ступенькам и берусь за ручку двери. Но тут же пугаюсь. Что же это я такое делаю? Протягиваю руку к звонку, но нажать на кнопку не решаюсь.

«Наверное, пока не стоит показываться ей на глаза, — рассуждаю я. — Слишком рано». Но что-то подсказывает мне: сейчас я могу еще надеяться. Мысль о том, что она рядом, словно магнитом притягивает меня к ее дому, удерживает, словно невидимая цепь.

«Только взглянуть бы на нее, только взглянуть», — слышу я свой шепот.

Я представляю себе расположение комнат и вспоминаю, что окна залы выходят во двор. И я бегу туда. Шторы почти наглухо закрывают окна их большой комнаты, но посередине между ними узенький просвет. Я цепляюсь за карниз, подтягиваюсь и вижу отца и мать Светы. Они смотрят телевизор, а Света в том же самом халатике склонилась над книгой. Я вижу очертания ее фигуры, обнаженные ноги, изгиб ее коленей. Я на мгновение закрываю глаза, а когда открываю, то сталкиваюсь с глазами Светы. Она смотрит на меня. Я возвращаюсь к входной двери как раз в тот момент, когда она открывается и из нее выходит Света.

— Здравствуй, Свет, — от волнения не своим голосом говорю я. — Прости меня ради бога…

— Ты что, совсем с ума сошел? — шепчет она. — Разве можно являться так поздно? А по правде сказать, — неожиданно смеется она, — я чувствовала, что ты придешь, и уже приготовила для нас гнездышко.

— Света, я хотел тебе написать, когда был на гастролях, — оправдываюсь я.

— Не надо мне ничего писать! — восклицает Света. — Ты что, не знаешь, где я живу, не знаешь моего телефона? Ты давно болтаешься под дождем? — Она сует мне руку под пиджак. — Да ты насквозь мокрый! Стой здесь. Я сейчас.

Она уходит и минут через пятнадцать возвращается в спортивном костюме с сумкой и зонтом.

— Пошли, здесь рядом, — командует Света.

Мы проходим два дома в сторону центра, сворачиваем в переулок и дальше идем минут двадцать в кромешной тьме. Меня уже начинает немного трясти. Наконец она вводит меня в подъезд какого-то одноэтажного домишки, вынимает ключ, открывает дверь и зажигает свет. Малюсенькая комнатенка с металлической кроватью, покрытой кружевным покрывалом, с придвинутым к окну столом и парой табуреток передо мной. Света по-хозяйски разбирает постель и говорит мне обыденно, как жена мужу:

— Быстро раздевайся и в постель. — Я от этого напора чуть смущаюсь и мешкаю. — Да что же это такое? — по-домашнему ругается она. — Налево ходить он не стесняется, а меня застеснялся. — И стягивает оставшиеся на мне трусы с майкой. Затем достает из висящего на стене шкафчика пол-литра водки и яростно растирает ею мне грудь и спину.

По окончании медицинских процедур в ее руках появляется блюдечко с соленым огурцом и четверть стакана водки. Она повелевает:

— Выпей и закуси.

Затем Света подходит к окну и плотно задергивает занавески. Потом садится рядом со мной на кровать, снимает спортивный костюм и надевает ночную рубашку, принесенную с собой. Не торопясь она распускает свой «конский хвост», и ее светлые волосы растекаются по спине, падают на грудь, закрывают лицо. Света их собирает и заплетает в косу. Раздается щелчок выключателя, и электрическая лампочка под желтым абажуром гаснет.