Отохико Кага - Приговор

После того как странного человечка увели, терапевт Сонэхара сказал: «Он из нулевой зоны. Там все такие». Тикаки не знал, что это такое — «нулевая зона», и жадно слушал объяснения Сонэхары, уже десять лет проработавшего в тюрьме. «Такие — это какие?» — «Ну, как бы вам объяснить? Такие нервные: то плачут, то смеются. Кажется, это называется постоянное состояние аффекта». — «А почему они приходят в это состояние?» — «Да ведь они чувствуют себя припёртыми к стенке. Любой так будет себя вести, если знает, что его скоро убьют, но не знает, когда именно. Кураж обречённого, так, кажется?» — «Да-а…» — пробормотал Тикаки и некоторое время с почтением разглядывал лысую голову Сонэхары — ему не исполнилось ещё и сорока, но голова у него блестела, как бильярдный шар.

Спустя некоторое время, улучив свободную минутку, Тикаки зашёл в камеру к Оте, которая находилась на втором этаже четвёртого корпуса в нулевой зоне. Врачи могли под предлогом осмотра свободно ходить по всей тюрьме и разговаривать с заключёнными столько, сколько считали нужным. Пользуясь своей привилегией, Тикаки стал навещать Оту, когда ему вздумается, и не столько для того, чтобы лечить его, сколько для приобретения опыта. Но вот недели две назад его неожиданно вызвали к начальнику тюрьмы.

— Доктор, говорят, вы иногда навещаете Тёскэ Оту? С какой целью?

Трудно было угадать, что кроется за этим вопросом, лицо начальника было непроницаемым, на нём играла лишь лёгкая улыбка.

— С обычной. Я его осматриваю, — ответил Тикаки.

— А в медсанчасти вы не можете его осматривать?

— Ну, не то чтобы не могу… Но психические заболевания, как правило, предполагают беседу с пациентом один на один. Иначе трудно понять, в каком он состоянии. В медсанчасти нет специальной смотровой для душевнобольных, мне всегда открывают склад лекарственных препаратов, и я осматриваю их там. Это не очень удобно. В камере куда лучше. А что, что-нибудь не так?

— Нет-нет. — Начальник тюрьмы продолжал улыбаться, эта аккуратная улыбка была словно высечена на его лице. — Я всё понял, не беспокойтесь.

— Но… — Тикаки приподнял брови и внимательно посмотрел на начальника, старательно пряча своё недовольство.

— Да, кстати. — Улыбка на лице начальника исчезла, будто её стёрли, и лицо приобрело, очевидно более для него естественное, суровое выражение. — Ота не говорил вам ничего странного? — пристально глядя на Тикаки, спросил он.

— Ну, всё, что он говорит, достаточно странно, — улыбнулся Тикаки, — к примеру, он жалуется, что у него болит всё тело. Каждый раз обрушивает на меня поток жалоб.

У начальника вырвался сдавленный смешок.

— Поток жалоб? И это вы называете неврозом?

— А чем ещё это может быть? Невроз на почве лишения свободы.

— Да, разумеется, в положении этого человека есть много достойного жалости, и всё же… Кстати, он не говорил вам, что готовится подать иск о неконституционности?

— Простите, какой иск?

— О нарушении конституции. Смертная казнь якобы является нарушением конституции. Он хочет подать исковое заявление о нарушении параграфа 36, пункта о «наказаниях, осуществляемых в особо жестокой форме».

— Кто, Ота?

— Именно так, Ота. — Начальник обнажил в улыбке зубы, которые оказались слишком белыми и правильными, чтобы быть настоящими. Тикаки тут же пришло в голову, что волосы у него тоже, скорее всего, крашеные, слишком уж они чёрные.

— Этот мерзавец на прошлой неделе подал жалобу в Токийский районный суд. По моим сведениям, вы часто у него бываете, вот я и поду мал, может, вы что-нибудь знаете об этом, потому и попросил вас прийти. Ота ничего не говорил об иске?

— Нет. Я вообще слышу об этом впервые.

— Значит, вы ничего не знали… — И начальник трижды кивнул. — Вот как. Да… Этот Тёскэ Ота хороший актёр.

— Это точно. Просто поразительный.

— Ладно, если что-нибудь узнаете, сообщите. Если речь зайдёт об иске о нарушении конституции, то и нам нервы помотают изрядно.

С тех пор Тикаки вот уже около двух недель не бывал у Оты. Во-первых, ему была отвратительна мысль о том, что обо всех его действиях тут же становится известно начальству, во-вторых, его неприятно поразило, что Ота подал исковое заявление, не сказав ему ни слова. Но сегодня утром его неожиданно разбудил телефонный звонок: ему сообщили, что у Оты началась рвота во время занятий на спортивной площадке. Тикаки велел фельдшеру доставить Оту в медсанчасть. Однако Ота не отвечал ни на какие вопросы — он был неподвижен, как кукла. Тикаки попробовал ущипнуть его за толстую ляжку с внутренней стороны (очень чувствительное место, где полным-полно нервных окончаний), но и это не дало никакого результата. Между тем он был в сознании: когда ему светили в глаза фонариком, зрачки сокращались весьма активно. В конце концов Тикаки решил поместить его в больницу и понаблюдать за его состоянием.