Кеннет Харви - Там, где свобода…

Он оставался в квартире Рэнди, пока ему не сказали, что придется уезжать. Дом выставляли на продажу. Повесили на фасад объявление. Это произошло через три дня после смерти миссис Хайнс. Двое ее сыновей пришли и сказали ему. Им не терпелось продать дом и поделить деньги.

Нужно было что-то делать с вещами Рэнди. Наткнувшись тогда на квитанции из галереи, он больше не заглядывал в ящики. Там могло быть что угодно. Квартиру Гилберта не сдавали, потому что дом был выставлен на продажу. Они хотели продать его быстро. За любую цену. Один из братьев так сказал. Он сообщил ему это с глазу на глаз, будто думал, что у него есть деньги для покупки дома. Вещи Гилберта тоже оставались на месте. Что ему со всем этим делать? Его это беспокоило. Он сидел на краешке кровати Рэнди и размышлял. Две квартиры, полные чужих вещей.

Он уже спрашивал у Рэнди, что ему делать.

— Да выброси все на помойку, — разрешил Рэнди. — Или устрой во дворе распродажу, а рядом поставь киоск с газировкой.

Но он знал, что это не то, чего хочет Рэнди.

Нужно было еще навестить Гилберта, спросить его, что делать с его вещами. Уотерфорд. Выберись из дома и отправляйся навестить его. Интересно, какие там часы для посещений.

Никого внизу. Никого наверху. Теперь он остался совсем один.

Уотерфорд стоял напротив Боуэринг-парка. Парк был построен богатой семьей. Много лет назад. Там стояли статуи из Англии и цвели разнообразные диковинные цветы. Между деревьями петляли дорожки. Там были пруды с лебедями и утками. Люди приходили туда отдохнуть. Покрошить хлеба в воду.

Через дорогу от парка был Уотерфорд. Большое здание из красного кирпича выглядело так, будто его строили на протяжении нескольких эпох. Здание было старое. Ему приходилось там бывать. Его привозили туда в наручниках. Психиатрическая экспертиза. Он прошел ее с оценкой «отлично». Годен для судебного разбирательства. В здравом уме. А не что думали некоторые. Врач оттуда выступал на суде. Произнес много слов. «Спасибо», — хотелось ему сказать.

Напротив Уотерфорда была автобусная остановка. На дороге. Сюда приезжали на автобусе. Общественным транспортом. «Общественный» — то есть для тех, кто не мог себе позволить ничего другого. Они и были обществом. Самым его цветом.

Он прошел в высокие черные ворота. Шпили наверху. Как нацеленные стрелы. Ворота были всегда открыты. Никогда не запирались. Интересно, для чего они тогда были нужны. Может быть, раньше они запирались. В прежние времена. Когда сумасшедших разрешалось держать взаперти. Никого к ним не допускать. Делать с ними все, что угодно. Будто они и не люди вовсе.

Люди с наружной стороны ворот чувствовали себя в большей безопасности.

Он пересек автостоянку. Места для чьих-то машин. Помечены знаками. Он направился к двери, похожей на главный вход. В эту дверь он входил много лет назад. Она оказалась запертой. Он обошел здание. Высокие кирпичные стены. В одном месте он остановился и стал рассматривать кладку. Это напомнило ему школу. На территории гуляло несколько человек. Некоторые смотрели на него. Другие не обращали внимания. Ни на что вокруг. Жили в своем мире. Ухоженный зеленый газон. Повсюду клумбы. Скамейки. Дорожки. Деревья.

В конце концов он нашел вход. Вошел. Увидел охранника и женщину в будке. Охранник сидел на стуле справа. Молча следил, как он подходит к женщине.

— Да, — сказала женщина, подняв на него глаза.

— Я пришел повидать Гилберта… — Он не знал фамилии Гилберта. Запнулся и замолчал.

— Гилберт? Это фамилия?

— Нет. Имя. Поступил несколько дней назад.

Ничего другого ей не требовалось. Женщина привыкла иметь дело с обрывочными сведениями. Она стала печатать на компьютере.

— Гилберт, — повторила она, глядя на экран. — Гилберт Малони?

Он кивнул. Точно. Гилберт называл ему свою фамилию.

— Да.

Женщина снова посмотрела на экран.

— Мистер Малони не принимает посетителей.

— Нет?

— Нет.

— А когда можно будет его увидеть?

— Вы родственник?

Он не хотел отвечать на этот вопрос. Он хотел сказать ей: я не знал даже его фамилии. Так кто я, по-вашему?

— Родственник? — снова спросила сестра.

— Нет, — неохотно признался он. Друг. Родственник. Какая разница? Лучше друг, чем родственник.

— Мистер Малони не принимает посетителей.

Он не уходил. Ему хотелось еще кое-что спросить. Мистер Малони не принимает посетителей или мистеру Малони запрещено принимать посетителей? Это разные вещи. Кто так решил? Гилберт? Нет. Но звучало, как будто он.