Курт Воннегут-мл - Синяя Борода

Это, кстати, человек, получивший боевой орден за спасение своих товарищей на Окинаве. Он накрыл своим телом японскую гранату, готовую разорваться.

– Я схватил столько рулонов обоев, сколько сумел, побежал в кухню и запихнул их в морозильную камеру. Ради дружбы я готов на все.

– Благодарю! – воскликнул я.

– В жопу твою благодарность, – сказал он. – Она прискакала вслед за мной и потребовала ответа, что я сделал с обоями. Я обозвал ее психанутой бабой. Тогда она обозвала меня нахлебником и слюнявой жестяной дудкой американской литературы. «Да вы-то что понимаете в литературе?» – сказал я. Вот тут она мне и объяснила.

Вот что она ему сказала:

– Только в Штатах и только за последний год общий тираж моих книг составил семь миллионов. Две из них в этот самый момент экранизируют в Голливуде, а фильм, снятый по еще одной в прошлом году, получил «Оскаров» за операторскую работу, женскую роль второго плана и музыкальное сопровождение. Знакомься, детка: перед тобой Полли Мэдисон, чемпион мира по литературе в среднем весе! А теперь отдавай мои обои, а не то я тебе руки переломаю!

* * *

– Рабо, как ты мог меня не остановить? Я же выглядел перед ней полным идиотом, – сказал он, – со своими лекциями о сложностях писательского труда.

– Я ждал удобного момента.

– Считай, что дождался, сукин ты сын.

– Она же все равно в другой весовой категории.

– Это точно. Богаче, чем я, и лучше, чем я.

– Так уж и лучше, – возразил я.

– Она – чудовище, – сказал он, – но книги у нее потрясающие! Она – новое воплощение Рихарда Вагнера, одного из ужаснейших людей за всю историю искусства.

– Откуда ты знаешь, какие у нее книги?

– У Целесты есть полный комплект, и я их все прочел, – сказал он. – Такой вот парадокс. Все лето, стало быть, я читал ее книги и превозносил их до небес, и в то же самое время обращался с ней, как с полуграмотной, не догадываясь, кто она такая.

Так вот, значит, как он провел лето: за чтением книг Полли Мэдисон!

* * *

– И когда я узнал, кто она такая, – продолжал он, – и что ты это от меня скрывал, я взялся за переустройство твоей прихожей даже еще с большим рвением, чем она сама. Я сказал, что самую большую радость тебе принесут рамы и плинтуса, перекрашенные в цвет детской неожиданности.

Он знал, что у меня связано по крайней мере два неприятных эпизода с тем цветом, который обычно называют цветом детской неожиданности. Даже когда я был мальчишкой в Сан-Игнасио, все вокруг называли его именно так.

Первый из них произошел у магазина «Брукс», много лет назад. Я купил в нем летний костюм, который, как мне казалось, мне очень шел, забрал его после подгонки и собирался в нем дойти до дома. Это было еще то время, когда я был женат на Дороти и жил в Нью-Йорке, и мы все еще собирались сделать из меня бизнесмена. Не успел я выйти на улицу, как попал в объятия двоих полицейских, которые начали довольно грубо меня допрашивать. Вскоре они извинились за ошибку и отпустили меня, объяснив, что банк через дорогу только что ограбил мужчина, надевший на голову капроновый чулок. «Так что единственное, что свидетели могли сказать о нем», сказал один из полицейских, «это что костюм у него был цвета детской неожиданности».

Другая неприятная ассоциация с этим цветом имеет отношение к Терри Китчену. Когда я, Терри и еще несколько художников из нашей шайки переехали сюда в погоне за дешевой недвижимостью и амбарами для картошки, послеобеденным пьянством Терри занимался в барах, являвшихся, по существу, частными клубами для местных работяг. Это, кстати, человек, закончивший юридический факультет Йельского университета. Он стажировался у члена Верховного Суда Джона Харлена[48] и служил майором в 82-й гвардейской десантной дивизии. Я не только в значительной степени содержал его: когда он напивался так, что не мог самостоятельно добраться до дома, он звонил именно мне. Или просил кого-нибудь мне позвонить.

И вот под каким именем Китчен – возможно, самый выдающийся художник, работавший здесь в округе, если не считать Уинслоу Хомера, – известен тем немногим из посетителей окрестных баров, которые о нем еще помнят: «Тот мужик в машине цвета детской неожиданности».

15

– И где же в настоящее время мадам Берман? – осведомился я.

– Наверху, одевается к выходу на свидание, – ответила Целеста. – Выглядит потрясающе. Вот увидите.

– На свидание? – переспросил я. Она ни разу за все время, что живет здесь, ни с кем не виделась. – С кем у нее может быть свидание?