Юрий Герт - Кто если не ты

— Приветствую вас, леди и джентльмены! — и знаменитым жестом Игоря взмахнул перед собой цилиндром. И в этом жесте, в невозмутимом Пашкином тоне вдруг прозвучала такая комическая естественность, что в зале — Клим не поверил своим ушам! — раздался смех... Неужели заметили?.. Нет, смех звучал дружелюбно и ободряюще... Тогда Пашка вдруг все вспомнил, и дальше пошло гладко... После его первой арии кто-то захлопал, а после дуэта Черчилля и Трумэна в зале уже вовсю аплодировали и смеялись. Да, слушают, хлопают, смеются! Все как положено! А Чан Кай-Ши !Лешка Мамыкин мог бы стать гениальным артистом — так мастерски он рухнул на пол... Куплеты Маршалла повторяли на «бис»...

— Слышишь?..— Клим, сияя, оторвался от щели, через которую смотрел в зал.

— Слышу...— клацая зубами, проговорил Игонин.

Ожидая своего выхода, он сидел в кресле по-турецки, поджав ноги под тощий зад. Губы у Женьки полиловели: если не считать трусов, на нем не было ничего, кроме простыни, изображавшей римскую тогу — Женька играл Де Гаспери.

— Может, пальто принести? — сочувственно спросил Клим.

— Не надо! — стоически отозвался итальянский премьер.

Ты просто герой! — восторженно сказал Клим.— Ты так и пойдешь — босиком?

— Не могу же я появиться в тоге и ботинках!

В антракте все поздравляли друг друга, кто-то ломился в дверь, Игорь, через силу улыбаясь, пожал руку Климу, пообещал:

— Буду кричать «автора»!

И Клим ощутил нестерпимую неловкость перед Игорем за свой успех...

Игорь сдержал свое обещание. После заключительного монолога, в котором Морган в диком исступлении пророчит собственную гибель и мировую революцию, из зала раздался возглас, и его тотчас подхватили десятки голосов. Как ни вырывался Клим из могучих объятий Лешки Мамыкина, как ни брыкался ногами— его всей гурьбой вытолкнули на авансцену.

Клим не знал, что полагается делать в таких случаях — он стоял, глуповато, растерянно улыбаясь, и смотрел в зал. И зал — обыкновенный школьный зал на триста мест — казался ему огромным, и бескрайним, как небо, и все пространство перед ним было полно горящих, блестящих точек — глаза, глаза, одни глаза— как звездная россыпь — они двигались, кружились, подступали к нему со всех сторон — и он ничего не видел, кроме этих глаз, счастливый, испуганный, ошеломленный, будто на нем скрестились лучи мощных прожекторов. Пьяно шаря руками и путаясь в складках занавеса, он едва пробрался обратно...

Теперь ему хотелось бы сбежать от всех, остаться одному, чтобы еще раз — еще много раз переживать ни с чем не сравнимое мгновение. Чтобы осмыслить, понять, как он, Клим Бугров, неудачник, хорошо изучивший вкус поражений, вдруг оказался победителем!

Но этот невероятный вечер был полон-происшествий самых неожиданных, он явился прологом событий, которые вскоре прогремели на весь город...

28

Начались танцы, но никому не хотелось спускаться в зал. Ребята расположились в креслах, на столах, среди цилиндров, тростей, кое-как сваленных у стены декораций. Приходили поздравлять — директор, учителя, потом явилась даже товарищ Хорошилова и — вот уж никто не ожидал! — предложила целый план гастролей: в городской библиотеке, на лесотарном заводе, где-то в клубе...

— Живем, братцы! — подмигнул ребятам Лихачев.— Организуем труппу бродячих комедиантов!..

— Но главное для нас — учеба,— наставительно заметила Хорошилова.— Вы должны уметь сочетать ее с разумным отдыхом...

Потом Красноперов сказал, что с Бугровым хотят познакомиться девочки из пятой школы. Клим струсил.

— Зачем?

Володя почти насильно потащил его за собой, уговаривая: — Вот чудак! Они же не кусаются!

Клим не успел уточнить цель встречи, как очутился перед...

Клим узнал их сразу. Наверное, они тоже запомнили его и рассматривали с удвоенным любопытством, как примелькавшуюся вещь, которая вдруг оказалась редкой диковинкой. Клим смутился. Кажется, надо представиться... Он дважды буркнул свое имя, обращаясь к Майе и ее подруге. И сообразил, что это вышло у него довольно нелепо. Но неожиданно встретив ясную, ободряющую улыбку на Майином лице, сам засмеялся, и Майя тоже — весело морща нос и прикрывая рот ладошкой. Она крепко тряхнула его руку и назвалась:

— Широкова.

— Кира Чернышева...

Клим ожегся о сухую, горячую ладонь ее подруги.

— Нам очень понравилась ваша пьеса! — сказала Майя с таким простодушным восхищением, что Климу снова стало не по себе.

— Очень остроумно и не похоже ни на что другое, правда, Кира?