Юрий Герт - Кто если не ты

Но кто ему мог ответить в целом мире, кто?..

— И поменьше задумывайтесь, товарищ Бугров, поменьше задумывайтесь... Вы еще вспомните капитана Шутова и скажете: он был прав!

За дверью раздались шаги, потом постучали; он притаился, тихонько поставив книгу на место, прислушался. Постучали еще раз — крепко, требовательно. Как хорошо, что он догадался вытащить ключ из скважины... Шаги удалились. Он понял, что надо спешить. Подбежав к печке, разгреб и перемешал золу, бросил в нее остатки бумажного хлама. Кажется, все. Кажется, теперь все. На железном листе перед плитой валялся обрывок чистой страницы, рядом — карандашный огрызок. Еще несколько слов? К чему! Дешевая мелодрама... Слова сгорели. Их и так было слишком много!

Собственно, вот и все...

Неужели все?

Да, всё.

Он взял со стола ключ и оглядел еще раз комнату: сундук у плиты, в печке еще бьётся пламя... Карта во всю стену, умывальник, полки с посудой... Шкаф, похожий на океанский корабль, который запихнули в бухточку, где ему не повернуться...

Единственное, что ему было жалко покидать, — это шкаф. Старый, рассохшийся шкаф, который не берутся ремонтировать. Его разломают на дрова, а книги отнесут букинисту. Вряд ли... Там подчеркнуто слишком многое, просто по телефону вызовут машину из утильсырья. Надежда Ивановна давно хочет поставить на месте шкафа кухонный столик — он ей так нужен, кухонный столик...

Вдруг как будто тугая волна хлестнула ему в спину — с порога, не понимая, что он делает, Клим бросился к шкафу и, распахнув его скрипучие дверцы, вытащил тот самый том — на букву «К» — и приник к нему губами, к его темно-зеленому переплету, похожему на линялую солдатскую гимнастерку.

Остальное было и в самом деле просто.

Николай Николаевич оказался достаточно трусливым человеком, чтобы тогда, год назад, попытаться сдать их старый дуэльный пистолет в отделение милиции. Ребята выследили, как поздним вечером он крался к мосту через Кутум. Он очень спешил. Пистолет бултыхнулся в двух шагах от берега. Достать его оказалось нетрудно.

Клим поднялся на чердак и спустился по черной лестнице: он не должен был ни с кем встречаться. Из той же почти бессознательной хитрости он, не думая, разорвал карман, чтобы не привлекать внимания длинным грязным свертком, и теперь мог нести его в штанине, придерживая рукой изнутри.

Потом он вышел в степь — бесконечную, плоскую, застывшую, и, оглядевшись, заметил, что стоит недалеко от того места, где год назад читал Мишке свою поэму, и решил, что ушел, недостаточно далеко — от дороги, по которой пылила машина, и от города, который раскинулся позади, с торчащей, как указательный перст, белой крепостной колокольней.

И зашагал дальше — в степь, навстречу голубизне, простору и пустоте.

14

Не надо,— тихо, но твердо сказала Кира, удерживая Мишку, который порывался броситься вслед за Климом.— Дайте человеку побыть одному. Сейчас ему никто не поможет.

— Так ведь надо же что-то делать! — Мишка тоскующими, растерянными глазами окинул молчащих ребят.— Надо же что-то делать!

На райкомовском крылечке появился Алексей Константинович. Он осторожно, словно боясь скрипнуть, затворил дверь, неслышно ступая, спустился вниз, и сутулясь больше, чем обычно, и отворачивая в сторону голову, быстро пошел по дорожке мимо ребят.

— Алексей Константинович! — крикнул Лешка, первый заметив директора.

Алексей Константинович еще ниже пригнул голову и ускорил шаги.

— Алексей Константинович! — еще раз крикнул Мамыкин и бросился за директором.

Алексея Константиновича окружили ребята, преградив ему путь, и он, со своей мягкой, несколько настороженной улыбкой, оглядывал то одного, то другого, и при этом глаза его под очками щурились, как будто их резало яркое солнце.

— Как же так получается, Алексей Константинович? — неуклюже переступая с ноги на ногу, заговорил Мамыкин.— Как же так могли? За что, Алексей Константинович?..

Хотя голос у Лешки был тонким и звучал скорее жалобно, чем возмущенно, рядом с хиловатой фигуркой директора он выглядел грозным гигантом.

— Вы о чем это, Мамыкин? — переспросил Алексей Константинович, непонятливо улыбаясь и продолжая щуриться.

— А вы что, не знаете? — с неожиданной и какой-то отчаянной смелостью крикнул маленький Лапочкин, выскакивая вперед.— Не знаете, да? Вы же там были, были, вы же все слышали, а теперь — о чем, да?

С губ директора вдруг пропала улыбка, лицо стало похоже на окно, на котором внезапно захлопнули ставни.