Юрий Герт - Кто если не ты

— Дай сюда твою записку!

— Я не могу, Калерия Игнатьевна.

Майя опустила голову, стыдясь не то за себя, не то за автора записки, не то за саму Калерию Игнатьевну, которая при всех стучала на нее по столу.

В президиуме заскрипели стулья, послышался недоуменный говор.

— Так вы не отдадите мне записки?

— Нет, Калерия Игнатьевна.

— Оч-чень хорошо...— Калерия Игнатьевна успокоительно кивнула директору двадцатой школы, который смущенно пытался сказать ей что-то.— Тогда я объясню всем, в чем дело. Вы сами написали эту записку, сами! Чтобы оклеветать честных учениц и вылезти сухими из воды!..— она победоносно усмехнулась.

— Зачем вы так говорите? — серьезно и тихо проговорила Майя.— Вы ведь сами знаете, что это неправда.

— Ах, неправда? Значит, я говорю неправду? Тогда пусть встанет тот, кто написал эту записку!

В гнетущей тишине весело прозвучал чей-то голос:

— Нашли дурака!

Майя стояла, теребя кончик тугой косы, и смотрела в зал, улыбаясь горькой и скорбной улыбкой.

— Ну, что, Широкова, кто из нас говорит неправду? Вы или я?

Калерия Игнатьевна не скрывала своего торжества:

— Скажи, кто написал! — крикнул Игорь.

Его поддержали Клим и Мишка. Сквозь поднявшийся в зале шум они неистово кричали Майе:

— Имя! Имя!..

Только Кира, кусая губы, повторяла:

— Нет, она не скажет, не скажет...

И лишь когда Майя неторопливо, старательно разорвала записку на мелкие клочки — они осели на пол не тающими снежинками — Кира ахнула, как будто до последнего мгновения у нее еще таилась надежда:

— Эх, Майка!..

Зал гудел.

— А если мы попросим удалиться тех, кто не умеет себя вести, как положено?! — прокричала директриса.

— Мы уйдем и без вашей просьбы! — заорал Клим, уже шагая вдоль ряда.

— Мы уйдем — эхом вторил Мишка, яростно подталкивая Клима в спину.

За ними поднялись и Кира с Игорем.

— Надеюсь, никто не станет возражать,— сказала Калерия Игнатьевна с искусственным смешком.— Для нас это не большая потеря!..

В проходе к ним присоединилась Майя.

Они шли по громадному, залитому сверканием люстр залу с круглыми колоннами; шли по зеркальному паркету — он мерной зыбью качался у них под ногами; шли сквозь лица — длинные и белые, как свечи.

Клим был окружен плотной кучкой друзей. Перед тем как распахнуть дверь, он обернулся, крикнул:

— Трусы! Да, мы пойдем, а вы оставайтесь!

25

Дверь захлопнулась. И в ту же секунду в задних рядах неожиданно пискнуло:

— Это же я написала!..

Голос был едва слышен. Все заоборачивались, ища, кому он принадлежит.

— Встаньте, кто это сказал,— нахмурилась Калерия Игнатьевна.

— А я стою...

Только теперь ее разглядели —девушку с изумленно-испуганными глазами на круглом лице, такую маленькую, что издали сначала даже не заметили, что она и в самом деле стоит, едва возвышаясь над теми, кто сидел вокруг.

По залу прошелестело:

— Горошкина... Тамара Горошкина...Из десятого «А»...

— Тише,—сказала Калерия Игнатьевна.— Что там случилось, Горошкина?..

— Я хочу сказать... Я уже сказала.

Она повела головой на коротенькой шейке, все с тем же удивленным выражением прислушиваясь к пробежавшим по залу смешкам,— и с глуповатым простодушием добавила:

— Ну, чего они смеются?..

Тут уж не выдержали даже те, кто в президиуме, даже Калерия Игнатьевна вдруг улыбнулась и участливым тоном сказала:

— Наверное, Горошкина, ты плохо себя чувствуешь,- садись.

Ее замечание вызвало в ответ одобрительный смех, и сама Тамара Горошкина тоже, заулыбалась, растерянно и жалко, и опустилась на свое место, но тут же снова поднялась и повторила:

— Это же я написала.

— Хорошо,— сказала Калерия Игнатьевна уже несколько раздраженно.— Мы потом во всем разберемся, а пока садись. Кто хочет выступить?

Но какой-то странный смешок сорвался с губ Горошкиной, затем лицо ее сморщилось, перекосилось, как будто ей смертельно захотелось чихнуть — и вдруг она повалилась вперед, на спинку стоявшей перед нею скамьи, и разрыдалась, неудержимо, страшно, с какими-то басовыми нотами.

— Вот видите, я же говорила, что она себя плохо чувствует,— одолев мгновенную нерешительность, повелительно и твердо сказала Калерия Игнатьевна.— Помогите же ей, выведите ее в коридор!..

Несколько девочек бросились к Тамаре, подхватили ее под мышки, но она забарахталась и вырвалась из их объятий.

— Не хочу! — вскрикнула она, отнимая от лица руки,— растрепанная, с мокрыми щеками и глазами, блестевшими от слез: —Я не хочу уходить! Это же я написала! Зачем же они!.. Зачем же вы, Калерия Игнатьевна?.. Вы сами... Мне... У себя в кабинете... Сами!..