— Так кто контрреволюцию создает: он или ты?
— Подумайте, подумайте, Василий Иванович, что вы при массах говорите! — раскололся на две половины голос Юхрима — первая тихо загудела, а вторая закипела, подпрыгнула вверх. И даже глаза фининспектора подкатились, стали наискось, а на окантованных губах шевельнулась испуганная улыбка. — Василий Иванович, дорогонький, разве же вы не знаете меня?
— От сегодня не знаю и знать не хочу!
— Так вы за такую мелочь, извините, за глину, обижаете человека?
— А где ты научился так обижать и унижать людей?
— Ну, вы еще меня не знаете, — грустно покачал головой Юхрим.
— Еще раз скажу: и знать тебя не хочу.
— Почему же так быстро? — Юхрим скрестил руки на груди и улыбнулся, как змей. Теперь он уже никого не боялся. — Я, натурально, понимаю: в красных казаках вам быстро надо было махать саблей, а решение принимайте не спеша, потому что поскользнетесь на глине, — она скользкая, — тыкнул пальцем на кафелину с уткой.
— Иди, скользкий, отсюда! — бледнея, понизил голос Василий Иванович. — Завтра же передашь свои дела.
— Не имеете права! Я, натурально, государственную копейку оберегаю! — взвизгнул Юхрим.
— А нам надо оберегать государство от таких болванов!
— Я и об этом скажу вышестоящим инстанциям! Я своего не подарю!
— Отворяй двери! — встал из-за стола дядька Стратон, и Юхрим сразу выскочил из хаты.
— Вот кому-кому, а мне достанется, — грустно сказала тетка Кристина, переглянулась с дядей Себастьяном, покосилась на стол и пошла хозяйничать к полке для посуды.
— За ваш талант, Демко Петрович! За то, чтобы ваши произведения и в столице порадовали людей! — чокается с гончаром Василий Иванович.
— Спасибо.
— Кристина, бери рюмку! — приказал дядька Себастьян.
— Хватает хлопот и без нее.
— Чего это не полную налили ей?
— Это чтобы я ее слезами, как свою судьбу, доливала, — тетка Кристина коснулась рукой щек, на которых до сих пор бунтовали румянцы.
— За твое здоровье, Кристя.
— За ваше, люди добрые, — и молодица вытерла глаза.
— Ты чего?
Тетка Кристина доверчиво и грустно взглянула на Себастьяна:
— Послушались уши его языка, а теперь горя и ведром не вынесешь. Конечно!..
— И где мои глаза были, когда ты невестилась? — тихо спросил себя дядька Себастьян.
— Ой! — тетка Кристина вздрогнула и самой грустью прошептала: — В лесах тогда были твои глаза.
— И кого теперь винить, леса или себя?..
Молодица что-то тяжело отвела рукой от себя, вздохнула:
— Эт, не будем об этом… Не каждый встречает свое щедрое утро или щедрый вечер… Что теперь мой хитрый мацапура [55] Мацапура — неопрятная или неуклюжий человек.
вытворяет?..
Уже потом село узнало, что Юхрим после разговора с председателем уездисполкома метнулся с доносом и жалобой аж в Винницу. И там поразил, удивил и разжалобил работников губфинотдела своим коронным, откуда-то украденным предложением, что он, беспокоясь о государственном рубле, даже из-под гадюки извлекал копейку. Дело закончилось соломоновым решением: с Демка Петровича сняли налог, а Юхрима забрали работать в округ…
— А что это за паренек у тебя? — остро глянул на меня Василий Иванович.
— Михайлик! — одним словом ответил дядька Себастьян.
— Это часом не тот, что космографию читал? — прищурился председатель уездисполкома.
— Он самый!
— Так вот ты какой? — удивляется Василий Иванович и приближает ко мне сонный туманец своих непривычных глаз. — Очень хочется читать?
— Очень, — неловко говорю я.
— А как ты читаешь? От корки до корки и посредине немножко?
— И посредине немножко, — качаю головой и не сокрушаюсь.
— И что теперь читаешь?
— Эт!
— Ты чего загордился?
— О! Такое скажете, — начинаю печь раки.
— Как эта книжка называется?
— «Арабская земля и Магометова вера».
— А это тебе крайне надо знать? — и смех закружил вокруг меня, как танец.
Так что мне осталось делать? Тоже смеяться.
— И у меня такой ребенок: всюду рыщет за книжками, а их нет, — отозвался дядька Стратон.
— Беда? — сочувственно смотрит на меня Василий Иванович.
— Не так беда, как полбеды, — отходя, отвечаю ему.
— А читать же хочется?
— Аж душа болит.
— Вот этого я не хочу, чтобы у малого душа болела, — и Василий Иванович повел косой бровью на дядю Себастьяна. — Прошу тебя, при случае заскочи в Майдан-Треповский [56] Теперь ( на время написания романа ) Майдан-Курилевский Хмельницкого района, Винницкой области.
— там теперь наилучшая библиотека.
Читать дальше