Сергей Малашкин - Девушки

— И пусть себе идет, — безразличным тоном ответила девушка, поблескивая вязальными спицами.

Вербовщик вошел в избу, поздоровался. Женщина низко поклонилась ему, приняла из его рук шапку и полупальто, повесила и обратилась к дочери:

— Валя, почисть в сенцах.

Девушка положила вязанье на сундук, взяла щетку с полки и вышла. Волдырин подобрел, ему понравилась женщина, ее почтительная встреча. Он сел на коник и зевнул, разглядывая белые стены, большие фотографии.

— Я сейчас самоварчик поставлю и яичницу сделаю, Медок у меня имеется… — проговорила женщина. — Курочки у меня исправно несутся. Ежели желаете, так и петушка зарежу.

— Не надо, — сказал Волдырин, — не надо ни яичницы, ни курятины. Медку я у тебя, пожалуй, возьму баночку. А сейчас, ежели есть сметана, так поставь. Я, признаться, хе-хе, очень уважаю этот продукт.

— Как не быть сметаны? — отозвалась женщина и, спустившись под пол, достала оттуда горшок со сметаной и поставила его на стол.

— Хлеб убери. Тарелка тоже не нужна мне.

Взяв ложку, Волдырин подвинул ближе к себе горшок, наклонился над ним и стал есть.

— Сметана, мамаша, хороша, — похвалил он и запустил ложку глубже в горшок. — Чудесная сметана! Дай бог, хе-хе, здоровья корове! Какой она у тебя масти? Красной? Бурой? От красной, говорят, молоко жирное, сладкое. Чувствую, мамаша, что твоя корова красной масти.

— Красной, угадали, Петр Глебович. Что тут угадывать! Это и по сметане видно. Чувствую, мамаша, и масла набрала с кадушечку?

— Не совсем, но набрала, — отозвалась женщина. — Немножко наложу вам, Петр Глебович, уважу хорошего человека, а вы уж мою Валю поставьте на работу, какая полегче.

— Будь спокойна, — не поднимая лица от горшка, заверил серьезным, обещающим тоном Волдырин, — я хозяин на своем поле и все могу. А мед у тебя, позволь спросить, сотами или в жидком виде?

— Мед только в жидком, — призналась женщина. — А вы бы, Петр Глебович, хотели в сотах? Так я обменяю на селе.

— Что ты, что ты! Я с удовольствием возьму жидкий. Его можно и в банку и в литровку из-под водки…

Вошла Валя. Волдырин мельком взглянул на нее, подумал: «Сухая вобла, непривлекательная». Он вычистил ложкой стенки горшка, вытер платком губы и поднялся. Холодная, густая сметана хорошо легла в утробе, освежила его, — и голова как будто меньше стала болеть, да и во рту был приятный, кисловатый привкус, не такой, как был до этого, — сухой и противно горький.

Волдырин оделся и, собираясь уходить, бросил выразительный взгляд на женщину. Та поняла его и кинулась вслед за ним в сенцы. Через несколько минут она вручила вербовщику бутылку с медом и махотку с топленым маслом, завернутую в газету. Петр Глебович взял и, не поблагодарив, вышел.

Из-за угла Валиной избы вывернулся дедушка Аким. На нем были дубленая шуба, серые валенки с калошами и шапка-малахай. Он подошел к Волдырину и, опершись на посошок, сказал:

— А я вас разыскиваю, Петр Глебович.

— Что такое? — расставив ноги, чтобы не упасть, спросил Волдырин; от воды, выпитой им на вчерашний спирт, он здорово запьянел, был похож на быка, которого ударили обухом по лбу; у него троилось в глазах.

— Очень долго вас, Петр Глебович, разыскивал, а вы, как вижу, сметанку кушали у Даниловны?

— Откуда это вы знаете, что я кушал сметану? — икая, огрызнулся Волдырин и бросил мутный взгляд на Ольгу и Дашу, вышедших следом за Акимом из переулка.

Из сенец вышли Даниловна и Валя; они задержались на крыльце и прислушались.

— Да и как не знать, когда у вас на подбородке сметана, — сказал с улыбкой Аким.

— Что вы, старик, хотите от меня? — махнув рукавом по подбородку, визгливо крикнул Петр Глебович.

— Я должен получить от вас, Петр Глебович, за масло и сало, — проговорил Аким, не спуская глаз с вербовщика. — Вы, вероятно, забыли заплатить. Я вас не виню, так как были выпивши. Старуха моя, да и Маша без денег не велели возвращаться.

У Петра Глебовича как бы отнялся язык, а на глаза ему кто-то набросил серую пелену — они ничего не видели перед собой. В виски что-то тупо ударило, отчего загудело в голове. Ноги дрожали.

«Что же это такое?» — подумал он.

Петр Глебович приоткрыл глаза. Старик Аким, опершись руками на посошок, стоял против него не моргая. Волдырин перевел взгляд на крыльцо, с которого он так трудно спустился. Увидел Даниловну с дочерью, их улыбки, со страхом отвернулся от них.

«Что им надо от меня? Неужели и они сейчас потребуют деньги? — подумал Петр Глебович. — Может, это шуточки Ольги и Даши, этих комсомолок?» Он покосился на них.