Николай Горбачев - Битва

Машина медленно двигалась по полевой выбитой дороге вдоль насыпного железнодорожного полотна — «полевка» жалась к нему, точно в боязни: отступит, отвернет чуть в сторону — и потеряется в бесконечной, ровной, как стол, степи, поросшей шарами перекати-поля. Горизонт был размыт текучим переливчатым маревом, весь в дымке, будто там что-то долго, неторопко горело, и, поднимаясь невысоко, дым спрессовывался в узкую, не рассасывающуюся полоску. От зноя, казалось, все сдавилось, как в камере, было непроницаемо, беззвучно, лишь сквозь эту непроницаемость, как бы издалека, из дали дальней, пробивался рокот мотора. Они проехали уже километров тридцать, а степь все так же медленно, бесконечно, слева и справа от железной дороги, разворачивалась — два огромных жернова, на которых глазу не на чем остановиться: ни поселка, ни деревца. Сергеев лишь один раз заметил, как вдалеке проплыли полуразрушенные заборы брошенного загона для скота. Стекла машины были опущены, и тонкая степная пыль бунтовалась в «Волге», как в мукомольне, притрушивая все белесым слоем; на зубах устойчивый пресный привкус, в душном безветрии, вздымаясь из-под колес, пыльный шлейф позади машины растягивался на целый километр.

Валеев подробно, обстоятельно, со всеми «за» и «против», словно желая тем самым сразу же и выявлять мотивы принятых решений, докладывал, что и как сделано в отсутствие Сергеева, и голос его, упругий, с легким рокотком, держал Сергеева в напряжении, не давал задремать под убаюкивающее покачивание — не будь позади на сиденье начштаба, дрема бы сковала его. В затылке Сергеев чувствовал тяжесть, будто там осела свинцовая дробь, — сказывалась усталость, напряженные дни в Москве.

Железную арку моста, словно не на опорах стоявшую, а висевшую в воздухе, они увидели издалека; там, впереди, совсем не угадывалась река — не было ни зелени, ни даже кустов тальника, река пробила себе путь по голой степи. И еще они увидели тяжелые машины, целую колонну, растянувшуюся больше чем на километр от моста. Издали Сергеев отметил: машины запылены, ящики, горбатившиеся в кузовах, тоже запылены, и было такое ощущение, будто колонна давно пришла сюда и оставлена, брошена людьми — нигде никого не видно, ни одной живой души. Лишь когда подъехали к крайней машине и Сергеев приказал шоферу-ефрейтору остановить «Волгу», тогда чуть ли не из-под машины, из короткой жидкой тени, с раскинутой плащ-палатки поднялся сержант, оправляя мятую гимнастерку, вытянулся, завидев шелковую генеральскую рубашку Сергеева, вылезавшего из машины.

— Давно стоите, товарищ сержант?

— Часа четыре, товарищ генерал, да еще часа два придется, пока откроют шлагбаум… Расписание у них.

Раздражение, возникшее у Сергеева тогда, на аэродроме, а в дороге заглохшее, теперь вновь подступило: тогда абстрактно ему представлялось, что так происходит, теперь же он все видел воочию — и скопление полигонных машин, и никчемную, пустую трату времени. Вернувшись к машине, сел на сиденье, хлопнул резко дверцей.

Объехав колонну, оставив «Волгу» в голове ее, у шлагбаума, Сергеев вместе с Валеевым пошел по деревянному настилу. Шагая сбоку, Валеев объяснил, что подобный порядок установился давно, — конечно, теперь этот порядок больше не может удовлетворять полигон… Сергеев молчал: все было ясно и без слов. Под железным мостом внизу в обрывистых подмытых берегах медленно текла мутно-желтая река, должно быть, коварная — в плавной глади вдруг взбурливала вода, резко закручивалась мощными воронками. За мостом, у будки, их встретил загорелый пожилой мужчина с винтовкой, в синей форме военизированной охраны.

Подходя, Сергеев смотрел в каменно-твердое, черное и морщинистое лицо охранника. Тот ждал, подтянувшись, то ли в удивлении, что к нему в такой глуши шли генерал и полковник, то ли, возможно, охранник был старым солдатом и знал, что такое служба.

— Здравствуйте, — сказал, подходя, Сергеев.

— Здравия желаю! — по армейским правилам, твердо, но и вместе доброжелательно ответил тот.

— Машины-то не пропускаете? Почему?

— Не могу, товарищ генерал. Не положено. Расписание дорога утвердила: два раза в день.

— И не пропустите до срока? — Сергеев посмотрел на часы. — Еще почти два часа?

— Так точно, не пропущу. Не имею права.

— А что надо сделать, чтоб изменить систему пропуска машин? Ведь поезда по вашей ветке ходят редко.

— Что сделать? — Тот задумался, скосил взгляд куда-то под ноги в кирзовых сапогах, будто там, на гравийной обочине, мог быть ответ; редкие, как бы выщипанные, брови его поднялись, и, мотнув головой, он весело посмотрел на Сергеева: — Надо начальника дороги товарища Семиокова поставить на месяц на мое место — все поймет!