Николай Горбачев - Битва

Он намеревался заглянуть в Инженерное управление — нерешенных вопросов по строительству, финансированию, поставке стройматериалов было невпроворот: испытательные площадки разрастались, возводились монтажно-испытательные корпуса, казармы, бытовые и подсобные помещения, кое-что уже подлежало реконструкции. Настраиваясь на предстоящий, как он догадывался, трудный разговор в Инженерном управлении, Сергеев перебирал в памяти самые веские аргументы и возможные доказательства, которые придется пустить в ход, и, всецело занятый этим, не услышал позади себя не только торопливых шагов, но и оклика. Поджарый светловолосый капитан догонял его и уже дважды негромко, соблюдая такт и приличия, окликнул:

— Товарищ генерал, извините. Вас разыскивают. Ждет у телефона генерал Бондарин.

В приемной, из которой только что ушел Сергеев, на столе лежала трубка. Бондарин сказал без подготовки, с ходу:

— Ваш отъезд, Георгий Владимирович, отменяется. Во вторник будете нужны. Сегодня к концу дня разделаетесь с делами — загляните ко мне.

— Это не по «Меркурию»? — автоматически вырвалось у Сергеева, но он пожалел, ощутив в мгновение, как увлажнилась ладонь, сжимавшая трубку: опрометчиво допытываться об этом по телефону.

— Да! — будто выстреливая, отрубил Бондарин, и в коротком и упругом ответе почудилось недоброе.

В минуты расположения Бондарин любил посмеяться над собой, над своим положением: мол, у него жизнь между молотом и наковальней, шевельнись неосторожно — и мокрое место! Тут было иное, тоже знакомое и понятное Сергееву: лаконичным до предела, сухо-кратким становился Бондарин, когда у него существовало мнение, резко противоположное другой, «сильной» точке зрения, которую он не принимал всем существом, но с которой, однако, должен был считаться, даже следовать ей, проводить ее на практике в жизнь.

Чтобы не понуждать начальника управления к дополнительным пояснениям, Сергеев негромко, прочувствованно сказал: «Есть!» — вложив в короткое слово всю гамму чувств, владевших им сейчас. И Бондарин тоже уже в другой тональности, мягкой, почти дружеской, ответил:

— До встречи, Георгий Владимирович. Обмозгуем.

В этом слове «обмозгуем», которое Бондарин употреблял в редких, исключительных случаях, чувствовалось: он окончательно отошел, успокоился, и Сергеев, кладя трубку, облегченно вздохнул.

К концу дня он, как и договорились, был у Бондарина. Рабочее время хоть и кончалось, оставались считанные минуты, однако в кабинете, дымном, прокуренном, оказалось много разного люда — было похоже, что до реального окончания работы еще весьма далеко. В сизой дымени, слоисто плававшей в продолговатой комнате, сидели за столом и стояли — обстановка, как успел оценить Сергеев, была достаточно вольной. Бондарин при всей строгости и требовательности в делах во взаимоотношениях допускал простоту и демократичность, потому тут теперь люди вели себя свободно, переходили, пересаживались, курили, да и сам Бондарин не убирал сигарету изо рта: гасла одна — зажигал следующую, стискивал тонкими нервными губами. Но когда ему нужно было овладеть вниманием, когда он хотел организовать всех, взять вожжи в свои руки, он этого достигал довольно легко: энергично вскидывался за столом, тыкал сигарету в мраморную пепельницу, заваленную окурками, растопырив пальцы правой руки, будто большой вилкой, зачесывал еще густые, но уже с проседью волосы назад, с хрипотцой, на низких тонах, твердо и властно бросал: «Прошу, товарищи!»

Возле него стояли двое военных, когда вошел Сергеев. Бондарин читал какой-то документ. Вскинув взгляд от бумаги, он с тяжелой замедленностью смотрел на Сергеева, потом, словно наконец осознав, что его привело, кивнул на длинный стол: мол, находите место, садитесь.

Сергееву показалось, что сидел он совсем недолго, возможно, потому, что еще по инерции оставался в кругу прежних, дневных забот, отторженно воспринимая происходившее, и вздрогнул, когда Бондарин, привычно ткнув сигарету в пепельницу, сказал:

— Товарищи! Так… Задача ясна? На вторник? Всем думать… Кому что не ясно? Нет таких? Свободны.

Вслед за другими Сергеев тоже поднялся со своего места, и в это время низкий басок Бондарина остановил его:

— Георгий Владимирович, а вас прошу остаться. Мы до вашего прихода обговорили дела на вторник, а вы представляете одно из главных звеньев, так что…

Он оборвал фразу, видимо, поняв, что должен дочитать бумагу, лежавшую перед ним, — ее, верно, и дожидался подполковник, почтительно застывший у стола. Уткнувшись в документ, Бондарин пробежал его глазами и, подписав, захлопнул красную папку, поднял ее и, качнув на весу, точно взвешивая, подал офицеру.