Аркадий Филев - Горизонты

— Железо ли гнет-то? — недоверчиво бросил кто-то из зала.

— Проверьте! — пробасил Шуль и передал в зал железные калачи. Они пошли гулять по рядам.

— Ну и ну… — только и слышалось со всех сторон. А силач Шуль как ни в чем не бывало расхаживал по сцене и показывал все новые и новые чудеса.

Вот на сцену принесли огромный щит, сколоченный из досок. По концам он скреплен железной опояской. Шуль лег на пол лицом вниз. На его спину положили этот самый щит, из зала вызвали человек десять, а может, и больше. Мужики уселись на щит. А Шуль, отдуваясь, повторял одно и то же: «Мало, давай еще!» На щит забрался какой-то парень с гармоньей. Да ведь это тот самый, что был у нас на пляске! Ножки коротенькие, а сам ядреный. Усевшись на щит, парень растянул мехи гармоний. И вдруг эта певучая гармонь вместе с людьми у всех на глазах начала подниматься. По залу пошел шум, люди кричали: «Ура!», «Браво!», а какая-то старуха истово крестилась на силача, приговаривая: «Свят, свят, свят!»

Силач Шуль постоял минуту-другую на четвереньках и также на четвереньках пошел по сцене с мужиками на щите. А гармонист, нажимая на басы, играл все ту же плясовую.

Отшумели февральские метели, прокалило мартовское солнце снега, покрыв их блестящей слюдяной пленкой, до блеска начистили полозья проселочные дороги, отчего они стали по-весеннему звонкими.

Я теперь каждую неделю ходил к Анюте Кочергиной в библиотеку, брал там сразу по две книжки — прозу и стихи. Начинал читать обычно со стихов. Нравились они мне своей напевностью. Все чаще и чаще мы говорили с Гришей Бушмакиным о поэзии. Он тоже любил стихи. Найдет где-нибудь в журнале или газете интересное стихотворение и спешит показать мне, прочитай, мол. Я уже приметил, что стихи пишутся не так, как рассказы. И дело не только в том, что их пишут столбиком. У стихов окончания строчек особенные. Я частенько задерживался после уроков в школе и возвращался на квартиру один. За три версты можно о многом подумать. Иногда я шел и шептал себе под нос слова, созвучные друг с другом: гроза — воза, глаза — слеза — бирюза… Мы с Гришей даже придумали игру, кто больше подыщет похожих слов.

Апрель в тот год круто повернул к лету. За какие-нибудь две недели на косогорах опали снега, появились бурые проталины, на полях вытаяли навозные кучи, будто кто-то нашил пуговицы на рваный белый армяк. Вскоре заговорили и ручьи…

Весну я всегда ждал с нетерпением.

Окидывая взглядом с каждым днем менявшиеся окрестности, я шел и что-то бормотал, подбирая слово к слову. Потом достал из кармана самодельный блокнотик, на чистой странице стал записывать строчки:

На другой день я показал Грише блокнотик со стихотворением. Он прочитал, одобрительно кивнул головой. Посоветовал:

— А ты отдай Синичке.

И опять в стенгазете появился со стихами Фаддей-Грамотей. И опять все гадали: кто да кто написал? Даже вездесущий Серега Бахтияр не мог разгадать. Знали об этом только мы с Гришей. Но мы умели хранить тайну.

— Завтра я принесу книжечку интересную, — как-то сказал мне Гриша и на следующий день принес тоненькую книжку о стихосложении.

Оставшись после уроков в классе одни, мы долго разбирались в ямбах и хореях, но так и не могли определить, как написаны мои «Ручьи». На следующий день я подошел к учителю и спросил его о ямбе. Он удивленно взглянул на меня и сухо ответил, что это не к спеху, время дойдет и до ямбов с хореями.

Вскоре и снег ушел от нас. Даже в лесу его не осталось. Напротив школы красовалась большая сосновая роща, когда-то посаженная местным лесничим. В роще стояла сушилка, где хранились сосновые шишки. Мы с Гришей частенько на большой перемене бегали в эту рощу к сушилке. Нам некогда было ждать, когда объяснит Валентин Валерьянович, что такое ямбы и хореи. Мы пока обходились без них и каждый день что-нибудь рифмовали.

Я, прочитав стихи Демьяна Бедного, за короткое время исписал целую тетрадку.

А Валентин Валерьянович все еще не спешил рассказывать о ямбах и хореях. Да так и не рассказал…

Илья Фомич, однако, порядочно же нам дал заданий на лето. Надо вести дневник наблюдений за природой, каждый день отмечать, какая стоит погода. И не просто отмечать, а по-научному вести записи: и какое направление ветра, и атмосферные осадки какие, и фенологические явления, и сельскохозяйственные работы… Это было по-своему интересно. А потом каждый из нас должен был приготовить гербарий, собрать экземпляры цветов с полей и лугов. Не все подряд собирать, а по выбору. В этом деле тоже уменье должно быть. И еще самое важное задание — это лекарственные травы. Я даже обрадовался: «А ромашки-то сколько у нас на угоре! Корзинами таскай в аптеку…»