Аркадий Филев - Горизонты

Однажды тетенька сказала, что нынче в деревне собирается пляска, на которой можно услышать много песен.

Пляски в наших краях были обычным явлением. Они устраивались в больших деревнях. У какой-нибудь старухи-бобылки откупали избу на ночь и плясали до утра. А старуха только присматривала за порядком. Избу обычно откупали девушки, платили старухе деньгами, а у кого не находилось денег — пирогами. Это был как бы своеобразный клуб, куда собиралась повеселиться молодежь со всей округи.

Собирались не только девушки и парни. На пляски приходили и бабы. Они усаживались куда-нибудь на припечек или толпились за заборкой на «середи» и оттуда с любопытством наблюдали за весельем. Приходили сюда и пожилые мужики. Те больше сидели под полатями у порога, играли в карты. Мы же, мальчишки, забирались на полати — оттуда, так сказать, со второго этажа, все видать. Вот и теперь я залез на полати, снял полушубок и, положив его под голову, улегся. Лежу и разглядываю нарядное разноцветье.

Из большой избы все вынесено, кроме лавок, которые стоят возле стен. Под потолком висит лампа с большим жестяным кругом. Девушки уже собрались и прихорашиваются перед обломком зеркала. Все оживлены и радостны. Прибравшись, они рассаживаются по лавкам. Для гармониста оставили место в переднем углу под божницей. Иконы все убраны — бог не любит плясок. Пора бы и начинать, но где гармошка?

Наконец за окном, на морозном снегу, заскрипели чьи-то шаги. Девушки, переглянувшись, запели:

Распахнулись двери, и с клубами холодного воздуха вбежали вездесущие мальчишки, а за ними гурьбой ввалились и взрослые парни. Впереди вышагивал гармонист в распахнутом полушубке и розовой рубахе. Сам он хотя и был невелик ростом, но парни держались его. Гармошка металась и звенела в его руках.

пропели осиновские разноголосо.

А гармонист, разгуливая по избе, казалось, разрывал мехи гармошки. Гудели басы, звенели колокольчики. И, словно в ответ парням, девушки дружно запели:

Шумные, раскрасневшиеся парни насторожились. И вдруг, будто спохватившись, ответили:

Но вот гармонист остановился, и гармонь замерла в его руках. А девушки, как ни в чем не бывало, уже поют новую:

Тут уж гармонисту делать нечего. Он кивает головой приятелям, мол, придется уважить девушек, и садится в угол.

Парням на лавках места нет, они смущенно оглядывают избу, а потом садятся к девушкам на колени — здесь так принято.

И снова запела гармошка с колокольчиками, и вместе с ней опять запели девушки.

Парни приглашают девушек плясать. Те этого только и ждали. Все встают, выстраиваются в два ряда, и начинается пляска. Каждому парню надо покрутиться со всеми девушками. На кругу они все видны: и росточком велика ли, и походка какова… Здесь выбирает парень себе приглянувшуюся девушку и, вернувшись на лавку, теперь уже усаживает ее к себе на колени.

Девушки словно стали еще голосистее, они поют все новые и новые песни, а парни, будто присмирев, слушают девушек да любуются ими.

В каждой деревне есть свои гармонисты и запевалы, свои плясуны и шутники. Какая же без них деревня! Девушки знают всех, кто как пляшет и поет. Весельчаки все на виду. И парни знают пожарских девушек. Еще бы не знать! Девушки здесь статные, красивые, румянощекие. И заглядывают сюда парни больше из богатых луговых деревень. На угоры-то да в леса не всякая и пойдет. А раз не пойдет, чего же и время тратить на пустые разговоры: времени-то для сватовства вот-вот…

И вдруг на пляску ребят валом повалило, откуда они и взялись. Один гармонист лучше другого, а о плясунах нечего и говорить, парень к парню. Даже бабы за заборкой оживились, разбирают да укладывают, кому кого. Часам к одиннадцати и места в избе нет. Парней-то в деревнях полно. Еще не пришла пора больших строек и не разбросала парней по дальним городам. В избе теперь звенит уже не одна гармошка. И девушки поют не одну песню. Девушки сегодня нарасхват, отдохнуть им парни не дают. А они рады, ой как рады! Разве чувствуют усталость пожарские девушки? Нет, они все поют и пляшут. Жаль, время бежит ходко, хотя бы на часок-другой остановились часики, и долго, долго плыла бы в морозной дымке шумная праздничная Устиньина изба…