Аркадий Филев - Горизонты

Михаил Рафаилович теперь уже был совсем не строгий. Лицо у него загорелое, темно-коричневое. Глаза внимательные, добрые.

Поговорив со мной, узнав, как меня зовут, и похвалив за веточки, он вызвал к столу другого ученика. Спросил, сколько ему лет, а тот и не знает, только пыхтит да рукавом нос трет. Мне опять попала смешинка в рот. Спросили третьего об отце, а тот стоял-стоял и ответил, что отца зовут Анной. Тут уж засмеялись все. За ним вышел к столу круглоголовый парень с вихорком. Я смотрю на него: губами он шевелит, а слов не слышно. Руками мальчик теребит крученый поясок.

— Ты почему молчишь?

— Боюсь, — еле выдавил тот, и я опять засмеялся. Хочу сдержаться и не могу. Смотрю в сторону — все равно смешно. «А у меня-то как все ловко получилось», — подумал я и подтолкнул Колю локтем.

— Только не бойся, — прошептал я и принялся оглядывать класс.

В углу висят какие-то картины. А гороха на полу и нет. И дресвы нигде не видно. Чего же бабушка стращала? Вот бы туда в угол, где картины… И двери рядом, кончится урок — первый бы выскочил.

— Так чего же ты, боишься? — все еще допытывался учитель у паренька с вихорком.

— Я, Михаил… Графаил… — и опять беззвучно задвигались его губы.

Что хотел он сказать, никто так и не понял, только всем по-прежнему было весело. Я сидел и удивлялся, как забавно учат нас.

— Не мешайте, первопуты! — прошипел Виталейко и показал из-под парты кулак.

«Кому это он угрожает?» — подумал я и в ответ показал свой кулачок, — и, обрадовавшись, что я его «поборол» — кулак-то показал последним, опять засмеялся.

— Аркашик, смеяться так часто не надо, ты мешаешь нам, — уже строже сказал учитель.

— Михаил Рафаилович, поставьте меня в угол, — неожиданно попросил я. — Хоть на горох, хоть на дресву. Смешинка у меня, может, и выскочит.

Все опять засмеялись.

Вдруг Виталейко сорвался с места и с колокольцом в руках побежал из класса. Третьеклассники кинулись за ним. Я понял, что кончился урок, и тоже побежал за всеми. Виталейко в коридоре уже что-то вытворял. Повязав колоколец на шею, он повернулся лицом к печи и, изображая лошадь, кричал: «Налетай!»

Какой-то парень, разбежался и, опершись о Виталейкину спину, хотел сесть на него верхом, но тот пригнул голову, и парень, пролетев вперед, ударился о печь.

— Серебрушку! Серебрушку! — закричал он.

Нашли у кого-то монетку и начали тереть у парня покрасневший лоб.

— Свистун! — обидчиво крикнул парень. — Этак и я тебя могу обмануть.

— А ты фокусы-морокусы знаешь? — спросил его Виталейко.

— Отойди, свистун.

Виталейко-свистун повернулся и, увидев меня, вроде обрадовался:

— Ага-а… Подставляй лоб! — и, щелкнув меня пальцем по лбу, добавил: — А теперь отгадай, первопут: «Рассыпался горох на семьдесят дорог, никому, не собрать — ни попам, ни дьяконам, ни вам, купавским дуракам». Быстро крути мозгой! Раз! Два! Три! Не отгадал, так получай, — и снова щелкнул меня по лбу. — Отгадывай дальше: «Чего в решете не унесешь?»

— Воды, наверно, — несмело прошептал я, чуть не плача.

— Смотри-ка, меня обогнал… Тогда бей меня, дурака, по жбану. Да шибче. Вот так, клоп. Бей да приговаривай: крути мозгой!..

Я ударил его, да так, что кулаку стало больно. Но виду не подал, засмеялся. Мне опять было весело.

Всегда хочется знать, куда ведут дороги и какие они. В училище мы шли через ухабистые Кринки. А ведь можно бы пойти берегом по камешнику. И мы с Колей после уроков свернули у развилки на камешник.

Здесь Юг-река делала крутой поворот и, нырнув между крутобоких отрогов Северных увалов, несла свои воды дальше. Несла она их покойно, величаво. Нам казалось, что наша река — самая большая и красивая изо всех на свете рек. Она всегда живая, что-нибудь да тащит на себе. То несет бревнышко, то корягу какую-нибудь, то рваный берестяной пестерь прибьет к берегу. Разглядываешь его и думаешь: кто же хозяин-то? Кто тот человек, который ходил с пестерем за грибами? Может, он потерял его и теперь разыскивает. А то и лодка с грузом проплывет. Лодка наверняка спешит в Устюг.

В этом Устюге, говорят, товаров больше, чем в нашей Шолге, потому и город называется Великим. Весной на реке полно пароходов: тут и бойкие буксирики, и степенные пассажирки.

В деревнях ждут не дождутся весну, копят масло, ткут полотно, стригут шерсть с овец, и все это добро уплывает по воде в Великий Устюг. А оттуда люди возвращаются на пароходах с обновками, с гостинцами.