Аркадий Филев - Горизонты

Утро было на редкость теплое. Я поднялся на гору. Внизу лежал город, как на ладони.

Сколько же перевидал он за свою восьмивековую историю, трудяга! Тут когда-то велась междоусобная борьба князей, устюжане уходили в военные походы. Здесь шла бойкая торговля с другими городами. У устюжан были свои взлеты и падения, радости и печали…

Солнца еще не было видно, но чувствовалось, где-то за горизонтом оно уже плавилось. Минута-другая, и рваная кромка горизонта порозовела. Вдруг из-за нее показалась точно горбушка поджаренного хлеба. Потом каленая горбушка стала расти. Вот она уже превратилась в большой огненный диск и, разорвав голубую даль, охватила полнеба. Горизонт отодвинулся от меня, стал шире, теплее. И я невольно вспомнил напутственные слова нашего Сергея Андреевича: «Расширились ваши горизонты, ребятки. Смелее вступайте в жизнь…»

И мы пошли… Это было весной 1933 года…

Прошло с той поры немало лет — и каких лет! Уже давно пропел свои песни мой соловейко. Давно уже нет бабушки и отчима, умерла и мама. Разлетелись по стране закадычные мои друзья, и каждый из нас поет свои песни не первый десяток лет. Но все равно я вижу лица дорогих мне людей, слышу отчетливо их голоса, в любое время узнал бы каждого из них по походке. И мне думается, что еще не все спели песни наши соловьи…

Не потому ли каждый год, как только зашуршит под крышей апрельская капель, я начинаю рваться в родные места, вспоминаю, где должны расти кувшинки — наши «петушки» и «курочки», в каком месте на Юг-реке хорошо клюет рыба, и хочу сам видеть, какой лес растет за Столбовой горой, какие зреют хлеба…

Я и этой весной собираюсь в Купаву.

Купава моя, Купавушка…

Стоишь ты посреди семи угоров. С какого бы угора ни взглянул, в любую пору ты хороша и по-особому, по-матерински согреваешь мою душу.

Поднимешься, бывало, зимой в Кринки и залюбуешься твоей красотой: кругом лежат белые-белые, с еле заметной просинью снежные пуховики — и среди них, по пояс утонув, стоишь ты, моя Купава. Другой бы и не заметил в снежной шири, а я сразу угадываю-тебя по маленьким, будто спичечные коробки, домикам, над которыми поднимаются в небо светлые, чуть-чуть подзолоченные столбы дыма; после зимнего солноворота ходит где-то рядом солнышко и подкрашивает эти столбы.

А слышимость какая в эту стынь! Крикнешь, бывало, с одного угора, закурим, мол, как на другом угоре вскакивает мужичок и, хлопнув рукавицами, спрашивает: «А табачок есть?» — «Есть!» — «Тогда закурим!» И борода у мужика в серебряном инее, и черемухи, как весной, в белом цвету… Смотришь, — так и хочется поскорей в Купаву. Подвязал бы к расписной дуге колокольцы, только не в моде они нынче, а то бы украсил тебя, расписная дужка, звончатыми, пойте, гремите на всю Купавскую волость, прославляйте ее.

Или выйдешь в позднее бабье лето на Шолгский угор, посмотришь окрест, — лежит перед тобой цветная скатерть-самобранка, и чего на ней нет — и хлебные пузатые кладни, и стога пахнущего цветами сена, и пестрые стада на лугах… Вон и Купава моя с черемухами да рябинами. Я знаю, пламенеют и теперь там рябины, все еще берут оранжевые кисти у недолгого лета солнечное вино…

Или вспомнится, как в эту пору, на Ивана Купалу, поднялся я на Столб — и не могу разглядеть свою деревушку. Кругом разлилось голубовато-зеленое море и замерло… Ой, нет, не замерло: от одного угора к другому гонит летний ветер зеленые волны, они переливаются на солнце, и среди этих удивительных волн плывет моя Купава, будто маленький кораблик… Еще не стрекочут в лугах косилки, не идут по волнам хлебные корабли, еще все кругом дозревает, готовит земля моя купавским людям свои дары. Где-то в кустах щелкнул соловей и смолк в ожидании. Я схватился за карман, чтоб ему ответить, а соловейка-то моего с собой и нет. Свистят в него, должно, другие мальчишки. И верно, бегают уже внуки по моим тропам, и я знаю и радуюсь: все опять повторится сначала…

Вот и все, что я хотел сказать о тебе, о твоих людях, Купава. Я не мог устранить давнюю несправедливость и увековечить твое имя на больших географических картах. Я не сделал открытия, ничем не мог прославить тебя, потому и остаюсь перед тобой в вечном долгу. Я выполнил лишь одно свое обещание — вернулся в Купавскую волость, да не усидел, меня звали новые горизонты. И я бросился догонять их. Но еще и теперь не догнал, однако я радуюсь тому, что погоня была не напрасной: я исколесил немало дорог, многое увидел, многое понял…