Григорий Терещенко - Горячее лето

Вернувшись к своему станку и установив новый резец, Тарас увеличил скорость резания и подачу. Резец легко прокладывал дорожку, снимая стружку за стружкой.

Все шло хорошо. Он даже залюбовался.

Подошла Юля. Пригласила в кино. Лишний билетик у нее оказался. Брала для мужа, а он внезапно в командировку уехал. Тарас отказался, сославшись на занятость. Он обманывал Юлию только наполовину, действительно, по вечерам он был занят, стал готовиться в институт, да и рацпредложение не давало покоя. Но если бы его пригласила Татьяна, он бросил бы все и прибежал, на крыльях бы прилетел. Он тосковал по Татьяне. Его тянуло к ней.

А Юля стояла у станка и молчала, пока он не сиял обработанный шкив, тщательно измерил его штангелем и удовлетворенно улыбнулся.

— Чего улыбаешься? — Она взглянула на ручные часы.

— А что?

— Уйма времени у тебя уходит. Слишком много перестановок. Ты теряешь все, что выгадываешь на силовом резании. Проверь по часам.

И Юля ушла к своему станку. Видимо, она заметила технолога Найденову, которая направлялась сюда. Да, она действительно шла к станку Тараса.

— Ну как новое приспособление?

Тарас пожал плечами.

— Может, помощь какая нужна?

— Пока нет, товарищ технолог, — ответил он, вставляя новую заготовку.

Когда Тарас снял новый шкив и взглянул на часы, настроение у него окончательно испортилось.

„Юля права, — согласился он. — Много времени уходит. Уйма перестановок“.

Подошел Леонид, что-то говорил издали.

— Давай после смены, а? — И Тарас переходит на язык жестов: дескать, работы — по горло!

„А его нелегкая принесла потрепаться“.

Вернувшись в общежитие, он переоделся в спортивный костюм и присел к письменному столу, где лежали учебники. Взял тригонометрию, полистал, полистал, отложил в сторону и прилег на перестеленную кровать. Нет, спать он совсем не хотел. Просто с закрытыми глазами быстрей можно сосредоточиться на беспокоящей тебя мысли. А мысль была все та же: как справиться с этим проклятым шкивом.

„Может, с отчимом посоветоваться? — вспомнил он и тут же отбросил эту мысль. — Своим умом буду доходить“.

Тарас знал себя: пока не найдет нужного решения, ни о чем другом не сможет думать, ничто иное не отвлечет его.

„А что, если применить для его крепления специальные кулачки, — размышлял Тарас. — Нет, это уже кое-что!“

С этой мыслью он явился на другое утро в цех. Смена началась с простоя: не подвезли заготовки, и пришлось ждать минут сорок. Татьяны не оказалось, и Тарас нервно прохаживался по своему пролету. А когда она появилась, встретил ее словами:

— Ну слава богу, хоть мастер появился!

— Что случилось?! — опешила Татьяна.

— Я, что ли, о заготовках должен беспокоиться? Уже целый час жду, а начальству хоть бы хны!

— Ну, знаешь, не очень-то разоряйся! — отпарировала Татьяна. — Это ведь кузнечный цех нас подвел. Я как раз и бегала туда проталкивать заготовки. Разошелся!

„Напрасно я так с ней, — корил себя Тарас. — Ведь она не виновата“.

В этот день Татьяна больше к нему не подходила.

Однажды после работы он зашел к начальнику цеха, когда тот уже был одет и собирался домой. Обычно Вербин задерживался после работы, а тут, может, как раз куда-то собрался, и то Тарас остановил.

— Ты ко мне?

— Да я в другой раз как-нибудь зайду, — ответил Тарас.

— А что это у тебя? — Он взял из его рук чертеж. — Зажимное приспособление для обработки шкива? — Вербин подошел к двери, которая вела в соседнюю комнату, позвал: — Татьяна Ивановна!

„А он действительно куда-то спешит“.

— Вы знакомы с этим чертежом? — сказал Вербин, когда Татьяна зашла.

— Первый раз вижу.

— Тогда посмотрите, пожалуйста, что он тут насоображал. Может, что стоящее?

— Ну пойдемте ко мне, — сказала Татьяна.

Татьяна перенесла чертеж в комнату мастера, где возле широкого окна во всю степу стоял ее стол, а слева от дверей громоздился какой-то старый, допотопный станок, на котором, Тарас знал, никто не работал.

— Вот не думал, что к вам попаду, — признался Тарас.

— А что, это вам неприятно?

И она пристально посмотрела ому в глаза. Он потупился. А Татьяна стала рассматривать чертеж.

Тарас тоже присел на табурет.

— А это для чего? — ткнула карандашом в чертеж.

„Она тоже не в духе, — решил Тарас. — А может, обиделась, что сначала ей не показал? Но Ручинский прямо сказал: „Иди к Вербину, идея правильная“.

Тарас начал объяснять. Татьяна, недослушав его, резко отодвинула чертеж.