Этот Бибер теперь ходил по улицам в башмаках с всегда развязанными шнурками и читал толстую книгу, битком набитую формулами. Внезапно присядет на крылечко или на камень, потом, как лунатик, неизвестно отчего встанет, неверным шагом идет, продолжая читать свою цифровую книгу, наталкиваясь то на стекольщика, то на спящую на дороге кошку.
Вокруг Бибера жужжал, кричал, бесился мальчишеский мир, играющий в мяч, в горелки, в чехарду. Вдруг из какого-то двора вылетит мяч, сорвет с Бибера шапку. Он на минуту остановится, взглянет, отчего и почему упала шапка, поднимет, почистит, наденет и снова пойдет. А если мяч подкатывал к самым его ногам и он хотел по нему ударить, то, размахиваясь, обычно не попадал в него, и все вокруг кричали «мазун!» и продолжали играть.
— А про что тут написано? — интересовались даже старики.
— Про все! — загадочно отвечал Бибер и жестом как бы обнимал всю вселенную — и землю, и солнце, и невидимые днем планеты.
За ним бежали собаки и маленькие мальчики, дразнили его, покручивая пальцем у виска: «Тронутый». Но Бибер не обращал на них внимания, останавливался у забора и мелом быстро набрасывал формулы. А потом мальчики долго стояли и молча рассматривали эти сумасшедшие цифры, и когда они уходили, то еще оставались собаки и, недоумевая, нюхали написанное мелом.
— …Отцу родному купил! — клянется на углу, у театра «Экспресс», Жменя, мальчик с заячьей губой, расхваливая папиросы, разложенные на висячем фанерном лотке.
Никто уже и не помнил его настоящего имени. Жменя и Жменя. Что попадет в его кулак — уже не упустит. Жменя был в школе последний ученик, пропащий ученик.
— Так на сколько раньше приходит пароход из пункта А, чем из пункта Б? — спрашивал учитель.
Жменя смотрел на учителя с иронией.
— Ну, не решил? — осведомлялся учитель.
— Есть мне время этим заниматься, — отвечал Жменя.
Но зато он был первый биток. Король! Он выигрывал у мальчиков не только монеты, но и пуговицы, даже крючки от штанов, которые тут же прятал в ржавую жестяную коробочку. И мальчики уходили домой, придерживая штаны, и с суеверным ужасом оглядывались на Жменю, как бы он и их не спрятал в свою ржавую коробочку…
— Папиросы «Зефир»! — выкрикивает Жменя. — Махорка «Верчун»!
— Купец, сюда иди! — зовет со своего поста Фогель, единственный в городе милиционер, похожий своей длинной седой бородой на бога Саваофа.
— А зачем? — отвечает Жменя.
— Что, каждый день я тебе буду говорить и каждый день ты меня будешь спрашивать — зачем?
— А что такое? — так же спокойно отвечает Жменя, не двигаясь с места.
— Скоро ты возьмешь патент?
— Я не возьму патент.
— Как не возьмешь? — кричит Фогель и уже берется за свисток.
— Я сегодня в последний раз торгую папиросами, — отвечает Жменя.
— А чем ты завтра будешь торговать — монпансье? — спрашивает Фогель.
— Я совсем не буду торговать, я буду работать.
— Где же ты будешь работать? — интересуется Фогель.
— Я буду работать на пятой госмельнице, я буду помощником мукомола, — сообщает Жменя.
— Ну хорошо, чтобы я тебя больше не видел, помощник мукомола, — отвечает Фогель и отворачивается.
Жменя пробегает мимо него.
— Папиросы «Графские»!.. Папиросы «Коминтерн»!..
В это время Валька Хлородонт, прозванный так за ярко-белые зубы, красавчик Валька в штанах гольф и берете ездит по городу на велосипеде «БСА» и говорит: «Ультра!», «Экстра!» — и, по слухам, собирается в Америку или даже в Монте-Карло.
А Френк никуда не собирается — ни в Америку, ни даже в другой город. Френк — мальчик с молчаливым, темным взглядом, который можно было бы назвать угрюмым, если бы не его серьезность и светившийся в нем ум.
В те времена он казался мне могучим существом. Никто никогда не видел, чтобы Френк сидел над книгами и зубрил, раскачиваясь как во время молитвы. Он открывал учебник и, казалось, сразу, одним взглядом, прочитывал страницу и запоминал ее навеки. Перелистав несколько заданных страниц, он закрывал учебник и принимался за свое.
Он всегда читал не те книги, которые читали все. Я ни разу не видел у него в руках Жаколио или цветную, с полумаской обложку Ник Картера. У него всегда были какие-то другие книги, со сплошным, густым шрифтом, без картинок и заглавных завитушек. Он обычно приносил их за пазухой и на уроке читал.
— Френк, о чем я сейчас говорил? — спрашивал его учитель обществоведения, от которого в памяти остались лишь нахмуренные черные, угольные брови.
Читать дальше