*
— Кругом — говорит еще Оберлин — леса, да не наши; часто мы нуждаемся в топливе. Надо бы помочь горю. Много дров идет на печение хлеба. Да из-за него и бабы слишком много отрываются от работы летом. Стоить ли при каждом хлебе бабе торчать?
Завели — хлеб печь в каждой деревне по особой очереди: сегодня топят печь у одних, и все деревенские хлебы тут пекутся; завтра — у других, там — у третьих… Всякий знает сколько муки принес, сколько припеку выходит, и споров нет: сдал муки столько-то, получай хлеба столько-то.
Впрочем споров по долине давно не слыхать: пастор и указал, и доказал, что от них проку нет, и, год за год, приучил всех к согласию. В том и сила его. А потом стали строить и особые общественные пекарни с хорошими печами, с кладовыми, просторными столами.
Разыскал еще Оберлин, в долине же, торфяное болото: научил прихожан резать, сушить торф, топить им. Дровами почти и топить перестали.
*
Затем стал он вводить в долину разные мастерства: завелись в ней хорошие кузнецы, колесники, столяры, сапожники, шорники… Важно это было не только потому, что со своими мастерами жителям долины сподручнее, что за всякой ковкой, починкой не приходилось ездить далеко, а и потому еще, что народ в долине очень размножился.
Скоро сказка говорится, дело мешкотно творится. Пока Оберлин работал — время шло да шло. Пастор успел состариться, а в той же долине, где он застал пятьсот душ, теперь их две тысячи пятьсот, то есть впятеро.
Заботился пастор, конечно, чтобы в ученье ребята в Страсбурге попадали к хорошим мастерам, к добрым людям, чтобы не баловались, чтобы с детьми при учении обращались ласково.
Устроил он также бумажно-ткацкие мастерские. Узнав, насколько, под руководством Оберлина, народ в долине стал трезв честен обходителен, трудолюбив, заказчики охотно раздавали им бумагу для тканья на домашних станках, что было небогатым людям хорошим подсобным промыслом в зимние месяцы. Заказчики за зиму оставляли ткачам и ткачихам долины тысяч восемь рублей на наши деньги.
*
Но только было привыкли ткачи к своему делу и порадовались хорошему зимнему заработку, как пошли в ход ткацкие машины!.. Сразу сбились цены. Не сегодня-завтра приходилось ожидать и полного прекращения всякого спроса на ручное тканье.
И тут помог старик Оберлин, а — вернее сказать — добрая слава, которая пошла о его приходе.
Сын пастора, Гейнрих Оберлин, отправлял свою службу в солдатах. Привели его полк в одну местность — Сен-Моран, где была ленточная фабрика господина Леграна. Легран этот славился во всем округе, как очень образованный и сердечный человек: рабочих он не только не обижал, но еще входил во все их нужды; и его любили. Завел он и школу, в которой нередко сам учил детей, пока родители их занимались у него на фабрике; и учил прекрасно. Гейнрих полюбопытствовал заглянуть в его школу. Легран разговорился с ним; услыхал его рассказы о делах старика Оберлина, и немедленно решился посетить достойного пастора.
Приехал Легран в Лесной Ручей. Старик принял его как нельзя радушнее. Гость не мог надивиться тому, что видел; не мог налюбоваться и братскому житью долины… И так ему все в ней понравилось, что он вскоре (1812 г.) перенес сюда свое дело, и сам переехал на житье со всей семьей.
Переселение его было новою благодатью для долины. Не только явилась возможность новых заработков у редкого хозяина, и к тому же — опять при работе по домам, в своей семье (Легран раздавал работу на руки); но еще Легран и домашние его стали лучшими друзьями Оберлина, горячими пособниками во всех затеях доброго старика.
*
А помощь как раз понадобилась. Перебрался Легран в долину в год страшного неурожая. Другой, еще худший, неурожай случился пять лет спустя, в 1817-м году. В промежуток между этими неурожаями долину два раза опустошали враги. В то время шли тяжкие войны с Наполеоном, с тем самым Наполеоном, который в 1812 году вторгался в Россию. Года через два русские с пруссаками и австрийцами в свою очередь вторглись во Францию.
Впрочем тут Оберлину помогала не только семья Легран. Со всех сторон друзья и почитатели старика посылали в его распоряжение деньги, припасы, хлеб, платье…
Тяжелые годы удалось пережить без крайности… и, когда они миновали, долина расцвела краше прежнего.
«Если кто захочет на примере увидать — чего можно достигнуть при разумных, сердечных, настойчивых трудах на пользу хозяйства и человечества» — рассказывал один путешественник королевскому Обществу Сельского Хозяйства в Париже — «поезжайте в Каменистую долину. Несмотря на неурожаи, которые посетили ее в 1812, 1816, 1817 годах, нет селения во Франции, даже среди самых цветущих селений ее, где бы общественная жизнь достигла такого процветания, как в этой долине. Ее история для всех — великое поучение!».
Читать дальше