Старик как-то странно посмотрел на него, вздохнул и пошел не оглядываясь, шлепая по грязи теплыми ботинками.
"Черт, не здорово с Леркой-то получилось. Свинство, конечно..." подумал Швырков и, чтобы скрыть неловкость, с нарочитой небрежностью спросил:
- Ну, как ты доехал?
- Прекрасно. - Старик снова оживился. - И, знаешь, в прелестной компании... Представь себе, ехал с колхозницами. Наши, станичные... Ну-у! Всю дорогу говорили о каких-то кофточках.
- Что у тебя в портфеле... Прямо кирпичи. Книги, что ли?
- Нет, айвовое варенье собственного изготовления. Лерочка, когда была маленькая, очень любила айвовое. А тебе я привез тарани. Настоящей, вяленой. В столице такой не сыщешь. O-o! Какой небоскреб, - он с восторгом разглядывал высотное здание гостиницы "Ленинградская" с красными огоньками где-то совсем уже в небе. - Клод Моне. Руанский собор!.. Кстати, на чем мы едем?
- У меня машина. Я же сказал... Да вот она.
- Этот роскошный лимузин? Твой собственный? - старик мелко, дребезжаще рассмеялся. - Помнишь, у Вертинского?.. M-м... "Я видел вас так близко, в пролеты улиц вас умчал авто... в притонах Сан-Франциско лиловый негр вам подавал манто!"
Говорил он громко. Размахивал руками. На него оборачивались.
"Ай да старичина, - подумал Швырков, - прямо не узнать. Может, выпил? Не похоже..."
В машине старик обмяк, ехал с полузакрытыми глазами - в голубом свете набегающих фонарей лицо его казалось мертвенно-бледным, неживым, темные губы скорбно поджаты.
- Нездоровится? - спросил Швырков, поглядывая на тестя в зеркальце.
- Ничего, - ответил старик, не открывая глаз. - В последнее время, перед отъездом, я упорно занимался французским синтаксисом и до чрезвычайности устал.
"Французским синтаксисом, - повторил про себя Швырков и улыбнулся: Да, да... старик ведь знает пять или шесть языков. Кажется, даже древнегреческий изучил. На кой черт ему этот мертвый язык?"
Машина нырнула под мост, и навстречу понеслись дома Тушина. Проплыл ярко освещенный и оттого казавшийся океанским лайнером кинотеатр, отгремел под колесами Восточный мост.
- Где мы едем? - вдруг спросил старик.
- Тушино... улица Свободы.
- Хе, хе... Тушинский вор здесь скрывался. Лжедмитрий... Уныло, уныло. То ли дело наш край. Да-а-а. Дорога, сады, а вдоль дороги, - старик плавно помахал руками, - га-га-га, гуси!
"Гениальный старик. Как это я его раньше не разглядел? - весело подумал Швырков. - С ним не соскучишься. Га-га-га, гуси... Ну, хохмач".
3
Пока Швырков ставил "Волгу" в гараж, пока подымались в лифте на десятый этаж, старик болтал без умолку, вроде веселился, и только губы его, по-стариковски западающие, сохраняли скорбное выражение.
Квартира - новая финская мебель и отливающая никелем сантехника - не произвела на Вениамина Борисовича особого впечатления.
- Деловой, современный стиль, м-м-м, - бормотал он, прохаживаясь по комнатам. - Эта обрядовая маска откуда?
- Из Африки, Гвинея. Не подделка, кстати сказать. Подлинник.
- Любопытно... А я стал, знаешь ли, привыкать к простоте. Опростился по-толстовски. Но какой при этом открылся простор для души! М-м-м. У вас красиво, но, извини меня, несколько респектабельно.
- Валерия, - нахмурился Швырков, - это ее затея. Мне на всю эту полировку начхать. Сейчас с ума сходит, ищет по комиссионкам старинную мебель... Барокко... Разных там Людовиков, черт... Пойдем-ка перехватим с дорожки.
Швыркова тронуло, что старик доволен приемом, но и досадно немного было, что квартира не произвела на тестя должного впечатления, и, чтобы заглушить в себе это чувство, Швырков принялся рассказывать об институтских делах, о своей диссертации.
- Вот как, вот как, - удивился старик. - А я ведь, признаться, очень мало знаю о вашей жизни. Лерочка пишет редко. Понимаю, дорогой, жизнь в Москве стремительна. Каждая минута на учете. Как говорят англичане, the life of self - destruction - жизнь на самоуничтожение.
"Каждая минута... Лерка по два часа на телефоне висит, вот уж действительно... самоуничто-жение. Да, черт, некрасиво-то как. Укатила, а мне отдувайся", - подумал он и предложил:
- Расскажи о себе, как ты там живешь.
- Неплохо, представь себе. Встаю в шесть утра и иду на рынок. Сколь великолепен южный рынок с утра! Нет, тебе, жителю столицы, этого не понять. Горы яблок... Цветы. Я, знаешь ли, люблю астры. Огромные влажные букеты. "...В последних астрах печаль хрустальная жива". Помнишь? А есть ряды, где торгуют исключительно рыбой...
- Между прочим, в Москве рынки тоже будь-будь.
Читать дальше