Валентин Проталин - Тезей

Такое начало беседы невольно расставило все по местам. Незачем было теперь для соблюдения закона гостеприимства давать пиру развертываться, как ни в чем не бывало, откладывая главный разговор на конец.

- А как же сильный защитит слабого, если все разбредутся, куда каждому захочется? - поинтересовался Орней.

- Сильный идет и слабого за собой ведет, - мгновенно откликнулся и Мусей.

- А что, не самая плохая мысль, - рассудил Орней.

- Я бы сказал иначе, - вступил наконец в беседу Тезей, - ум - твой вожатый.

- Ум... - повторил Орней. - У нас все на своих местах, как и во времена предков наших. Каждого видно, кто он, кто таков. Не вышло бы разброда умов. Государства погибают, когда не могут отличить хороших людей от плохих.

- В нашем государстве законы будут работать на всех, одинаково для каждого, - сказал Тезей.

- Ваш молодой закон противу древнего обычая, что паутина. Если в нее попадет человек маленький, закон выдержит, если же большой и сильный, то разорвет паутину и вырвется, - стоял на своем Орней.

- И не надо нам новых законов, - поддержал отца Петиой.

- Разумеется, - перешел в наступление Тезей, поскольку теперь ему надо было отвечать не старику Орнею, а Петиою, - самые безопасные корабли это корабли, вытащенные на берег.

- Вот и плавайте, а мы на бережку посидим, - пришел на подмогу Петиою кто-то из стирийцев.

- Для козла лоза съедобна, для меня же виноград, - насмешливо вставил Пилий.

- У винограда тоже разные гроздья, - строго возразил старый Орней, но и не возвышая голоса, чтобы снять накал страстей, - гроздь наслаждения, гроздь опьянения и гроздь омерзения похмельем.

Однако страсти уже повыскочили изо всех углов.

- В Афинах ходить по улицам нельзя, - горячился Петиой, - только отовсюду и слышишь: кто купит уксуса, кто купит уксуса, покупайте пирожки, покупайте, покупайте, покупайте... Хоть уши затыкай. У нас, если у соседа кончился уксус, с ним другой сосед поделится. Как можно осуждать ложь, а в лавках лгать всем в глаза.

- Рынок - место, нарочно назначенное, чтобы обманывать и обкрадывать друг друга, - прогудел кто-то басом.

- Толстеет один, худеет другой... Чего не клал, того не бери, поддакнул басовитому еще кто-то.

- Хватит! - приказал Орней. - Это наши гости.

Мегарон затих. И Тезей почему-то вспомнил дорогу, которая, теперь, казалось, очень давно вела его в Афины. Вспомнил, с кем довелось сразиться и кого убить. Особенно Керкиона. В первую очередь Керкиона, назвавшего его, Тезея, убийцей людей воли. Керкиона, выступавшего за первородное братство тех, кто не разделен ни стенами, ни имуществом. Керкиона, убившего свою родную дочь Алопу за то, что та позволила себе влюбиться в человека из-за стен, разделяющих людей, такого, как и сам Тезей. О боги, он ведь дал слово Лелегу поставить Алопе памятник. И не одной ей. Сейчас, рядом с Орнеем и Петиоем, рядом со стирийцами вновь ожил перед ним образ Керкиона. Все как бы повторялось. Да и победил ли он Керкиона? Победил ли он его?

Тем временем, прервав молчание, от его же слова наступившее, Орней, будто сам себе, совсем старчески произнес:

- О Артемида, защитница древних порядков. Бротей кинулся в огонь, сойдя с ума, когда не отдал тебе почестей. А теперь, глядишь, скоро тебе невесты и кукол перестанут приносить...

- Я только что из Беотии, - мечтательно вздохнул Петиой, - вот где бесхитростные люди.

- И туповатые, - усмехнулся Пилий.

- Пусть туповатые. А я там одну ничью скалу приметил и готов город на ней создать. И пусть за водой далеко ходить придется, - сказал сын Орнея.

- И назовешь город Новыми Стириями, - подзадорил его Мусей.

- Стириадами, - отвечал Петиой.

Да, напрасно Тезей надеялся договориться с молодым Петиоем.

- Что ты решишь, Орней? - спросил афинский царь старика.

- Подождем, что решат остальные демы, - устало ответил Орней.

Возвращались афиняне домой, словно какую обузу с себя сбросили. Но и вино, конечно, растормошило отпировавших.

- Брат мой по золотому веку, - воззвал Мусей к Пилию, - все-таки мы глупцы: зачем хотим, скажи мне, распутать узел, который, даже запутанный, доставляет нам столько хлопот? Знал бы ты, как далеко в будущее уходят эти хлопоты, сколько времен люди будут хлопотать и лопотать об одном и том же.

- Это лишено логики, друг, - не согласился Пилий, - ведь все должно чем-то завершиться.

- Тут не нужна логика, - заявил Мусей, - это предсказание.

"Победил ли я Керкиона? Или Керкион побеждает?" - снова подумалось Тезею.

Однако молодость и есть молодость. Когда перед Тезеем и его спутниками возникли очертания Афин, они развеселились, забыв обо всем на свете. Можно ли не радоваться родным улицам, игре света и теней на храмах и площадях, родным запахам и звукам, тому, что чувствуешь себя самим собой, да еще и защищенным ото всей иной реальности могучим щитом. И это все помогает тебе открыться и раскрыться в мире миров, почуять в себе ну прямо-таки божественные силы.