- Ванечка, это вы?
Вот так, женившись, он стал тем, кем и не был-то никогда. Мальчиком с голым пузом. Мать, независимо от возраста и антропометрических показателей, неизменно звала Иваном.
- Леночку пригласите.
- Лена в Клинцовке.
В линии короткое замыкание, антарктическая белизна вольтовой дуги, шелест и хруст мгновенного образования облака отрицательно заряженных, колючих снежинок.
- Она что, ночует там одна?
- Почему одна? С Катей... c Катей... переживает за урожай.
Шестой день. Единственное живое существо в доме - лимонная нечисть, прокисшая целлюлоза газеты "Известия". И та прикидывается неодушевленной, бесчувственной стахановкой. Ржавой сенокосилкой и сноповязалкой шныряет по комнате от одного открытого окна к другому. Выход нулевой - засуха.
Ага, даже кошка, осуждая Ивана, отбыла аэронавтом в плетенной корзинке, вместо шара - маленький кулачок дочки.
Телефон! Все, рассыпайте сколько хотите и медь, и серебро. Хватит благородства, не беру больше трубку, собирайте сами ваши копейки.
Иван садится на корточки перед велосипедом, насос - старый зловредный пенсионер без платка, всегда разгорячен и упрям, зато резина - девица 600 на 27 модель В 150 покладиста и отзывчива.
Не приподнятый воздухом, на толстом алюминии ободов - "старт-шоссе" тяжел, как средневековые грезы Леонардо да Винчи. Мертвое приспособление эпохи луддитов и лионских ткачей для царапанья барского пола и мебели. В пневматике хода - весь смысл конструкции, мистика исчезновения веса, логика сопряжения друг другу изначально враждебных окружностей и многоугольников.
Птичка, мы на свободе. Ты лети, а я попою!
Нежаркий, ласковый летний денек полон пузырьками восторга, как стакан лимонада. По безлюдным, субботним линейкам удаленных от центра улиц, бегунком, карандашом проносясь, можно чертить лишь одни невозможно идеальные прямые. Ночной дождик, бомж в болоньевом длиннополом плаще, унес все, что нашел - камешки, осколки стекол, болтики, гвоздики. А утреннее солнце, растекаясь сливочным маслом по зеркалам асфальта, высушило дорогу.
Эх, Иван, Иван Александрович, в следующий раз поедешь на два месяца в командировку, бери с собой велик, тапки с шипами и фляжку, снабженную гибкой пластмассовой трубочкой для снятия жажды на полном ходу. Будешь получать удовольствие лишь от действий, свойственных твоей природе, а от несвойственных, проверено, самопроизвольно возникают болезни с цифровым обозначением. Невыразительным, как марки стали, 3ХГСА.
Светофор уже не мигает - икает, сзади злые карамельные искры мечет, мыча, какая-то длиннотелая гадина, впереди гневные зеленые молнии кроят малиновое ветровое стекло.
Все, все, проезжаю, проезжаю. На рынок мне, за угол.
В кишку овощных рядов, в желудок колбасного павильона. Туда, где вечным противоречиям метафизических вопросов противопоставлена краснорукая простота эмпирических истин, частично растительного, частично животного происхождения.
- Арбузы почем?
- По три тысячи.
- Ну, давайте, вот этот, чубатый.
Изъятие одной головы не нарушает композиционного единства картины полуденной мужской сходки бахчевых, южные страсти эпистолярного жанра, дрожи, турецкий султан.
Ну, а ты, друг лобастый, увесистый, вырванный из рядов рубак-единоверцев, готов ли в одиночку фруктозу, сахарозу, кальций и натрий, витамины групп А и Б, нутро самое отдать за дело простое, сугубо семейное? Молчишь?
Это характер, география, ковыли, пирожки с курагой, дядьки суровы и неотзывчивы, зато девчонки смуглы, словоохотливы и ловки, как медсестры. Пара часов общей антисептической обработки жидкостью желтой от умершего в бутылке стручка и на процедуры.
Милая, отпустите, вышла ошибка. Мое лекарство - морские иголки встречного ветра, рот в рот с северным китом горизонта, духота, тепло эпителия, энтропия чужда моему организму, противопоказанна наружно и внутренне.
- Зачем же тогда ты пришел, Сережа?
- А кто сказал, что я Сережа?
- Не догадался? Привел тебя кто? Друг твой Аркадий.
Вообще-то он Алексей, но это его никак не оправдывает.
- Груши ваши?
- Мои.
Тогда взвесьте-ка мне килограмм, нет, полтора этих зеленых нецке, ключи от закрытых дверей с брелков начинаются, не так ли?
А еще возьмем овальные, теплые от переизбытка любви телячьи сердца яблок, а к ним в придачу парочку ангелочков пшеничных, младенцев спеленатых, белых батонов. Противогазной коробкой тушенки и хоккейными шайбами шпрот уравновесим неизбежную приторность сантиментов.
Читать дальше