Лия сказала как-то, что у Яши глаза врубелевского демона. Куда там! Нет в выпученной синеве яшиных глаз и грана дерзкого всесилия, которое запечатлел Врубель в своем демоне. Напротив! Опасение, как бы не обидеть, не причинить боль. Постепенно именно это чувство тебя охватывает, когда вглядываешься в лицо Яши. Сильнее всего в нем - ощущение доброты. Оно согревает своей добротой. Добры и виновато выпученные губы, и тихий, мягкий голос, в котором, правда, на какое-то мгновение прозвучит вдруг твердость хирурга, который каждое утро берет в руки скальпель. Но тут же снова возьмет верх мягкость тона и доброта.
Яша почти весь вечер просидел молча. Выслушал отца, -- вспомнилось ему вдруг дежурство 13 февраля 1953-го. Он дежурил в Первой Градской, в клинике академика Бакулева. Утром сказал сестре: "Ну, давайте, приглашайте больных". Сестра ответила, что никого нет. Ни одного человека... "Что-о?" -- вырвалось у Яши. "А вы газеты сегодня читали? -- поинтересовалась сестра. "Нет... А что?"
В тот день в "Правде" было напечатано зловещее сообщение. О врачах отравителях...
Встряхнув большелобой головой, отогнал Яша навязчивое... Произнес своим обычным мягким и тихим голосом: -- Куда нам от России? Здесь могилы дедов и прадедов...
Собственно, другого ответа от него и не ждали. Ни Иосиф, ни Дов. Живет, втянув голову в плечи. Как что, краснеет. "Красна девица!" Даже Регина, жена Яши, и та окрестила его "земским доктором"... Не потянет Яша, а жаль...-Произнеся свою единственную фразу, Яша поглядел на часы и, виновато улыбаясь всем, ушел.
-- Гуля! -- прохрипел Иосиф, разлив остатки водки по рюмкам. -- А ты знаешь, что означает твое имя? ГЕУЛА-- на иврите -- спасение. А где Гуля?-Все посмотрели в сторону голландской печи, где она стояла, прислонясь спиной к белым теплым изразцам. -- Гуля? -- разноголосо прозвучало в комнате. -Гу-уля?! -- Спасение! -- весело-иронично взметнулся Наум. -- Где ты, где ты, эх, да каковы твои приметы...
-- Перестань кривляться! -- оборвал его отец. -- Где она?
Дов прогудел мрачно: -- Видать, жене Героя Советского Союза наши разговоры не по нутру...
-- Не смей так говорить! -- перебил его Сергей. Его поддержали и Лия, и Наум, сказавший: -- Она лучше всех нас, Дов...
Гуля была совестью Гуров, радостью Гуров. С детства Гуры-сыновья внимали ее бесхитростному возгласу: "Это же несправедливо!" В мальчишеских спорах судьей была она, Гулька, Гуленок...
Сергей выскочил за ней, но увидел только, как крутанулась за угол ее новенькая белая "Волга". Взлетела на Малый Каменный... Вернулся злой, накинулся на Дова.
...Гуля промчалась по Большой Полянке, точно в затяжном прыжке летела. Мосты кружились, по Москве-реке шел, налетая друг на друга и крошась, серо-грязный можайский лед. Все сдвинулось с места, все!..
Захлопнула дверь квартиры за собой, тогда только начала приходить в себя. Бог мой, если бы кто знал, что поднялось в душе!.. Когда Иосиф сказал: "Насильно мил не будешь -- надо уезжать!", она не могла понять, что с ней. Все вдруг всплыло в памяти. И Лия с зеленой сумкой медсестры на боку, отыскавшая ее в подвале у рыбака, и керченский ров, куда угнали родителей, и похороны "еврейского жира" в Будапеште: маленькие, грубо сколоченные ящики плыли по Будапешту на катафалках, за которыми шло полгорода. Может быть, это и было все, что осталось от отца с матерью, которых не помнила... Матерью стала Лия; и ночные гости в голубых околышах, которые увели дядю Иосифа и Дова, и шепоток подруг в общежитии, объяснявших ей, что ее взяли на исторический факультет университета только потому, что она спортсменка разрядница. Евреев на истфак МГУ не берут. И в самом деле, кроме нее -- ни одного...
И многое другое вспомнилось, похожее. Но больнее всего -- судьба мужа. Муж, Виктор Поляков, был ее богом. Ее инструктором. Он выбрал именно ее, когда они прыгали на воздушном параде "хороводом". Их сбросили над полем в Тушино, и они закружились на цветных парашютах, словно в танце.
Она сжалась вся, когда мужа, к тому времени штурмана первого класса, сняли с международной линии. - Что сказали? - тихо спросила она. -- Что сказали, значения не имеет, -- ответил муж. -- Евреев снимают с международных линий..
Беды особой, впрочем, не произошло: муж ушел в полярную авиацию. Там взяли, как он сказал, с распростертыми объятиями.
Как-то она пришла по делам в Управление гражданской авиации. Возле подруги, ждавшей Геулу, переминались с ноги на ногу трое летчиков ГВФ, совсем молоденькие, видно, только из школы. Услышав от белоголовой незнакомки, что Виктор Поляков, их бывший инструктор, ныне на станции Северный Полюс-- 12, один из них воскликнул недобро, обращаясь к своим дружкам: -- Ого! Евреи уже на Северный полюс пролезли!..
Читать дальше