Эми Хармон - Другая Блу

Я осталась стоять на месте, ждала, какой будет следующий шаг. Что вообще он тут забыл? Он, похоже, тоже не знал. Когда Уилсон снова взглянул на меня, в глазах читалось что-то похожее на мольбу, будто он должен был в чем-то меня убедить.

– Ты сказала, что твое искусство – то, как ты чувствуешь, а не как ты видишь. Я сказал тебе, что вижу я. Теперь скажи, что чувствуешь ты, – попросил он.

– О чем мы говорим, Уилсон? – отозвалась я. Подошла к нему, держа руки в карманах. – Мы говорим о скульптуре? – Он наблюдал за моим приближением, но я не остановилась, пока едва не уперлась в его ботинки. – Если мы говорим о скульптуре, что ж. Я вижу желание, единение, любовь, которая занимает все пространство, – сказала я тоном гида в музее, подчеркнув слово «пространство». – Что я чувствую? Это легко. Я работала весь день. Я устала. И хочу есть. И мне не нравится Памела. Ну вот. Это я и чувствую. А как насчет тебя?

Уилсон посмотрел на меня так, будто хотел взять и трясти, пока у меня не застучат зубы. А потом просто покачал головой и пошел к выходу.

– Прости, что спросил, – вздохнул он. Голос звучал устало и обреченно, как у тех отцов из сериалов, пытающихся справиться с дочкой-подростком. – Спокойной ночи, Блу.

Я была слишком озадачена и сбита с толку, чтобы ответить. Он вышел из квартиры, больше ничего не сказав.

На завивку волос я потратила до смешного много времени. А когда закончила, они спадали мне на спину сияющими темными волнами. Очень аккуратно я нанесла драматический макияж, который не использовала уже несколько месяцев. То, что нужно для художника на его первой выставке. Я даже позволила себе купить коктейльное платье, голубое со стальным отливом, под цвет глаз. Цена была нормальной, и я очень надеялась, что оно не будет смотреться дешево. С короткими рукавами-«крылышками» и вырезом под горло, оно оставляло спину открытой почти до талии. Хоть и обтягивающее, оно было длиной мне ровно до колен, не слишком узкое или откровенное. И еще нашлись подходящие босоножки на высоком каблуке. Так что я считала, что выгляжу отлично, и даже тихонько взвизгнула от радости, когда закончила все приготовления. Из зеркала на меня смотрела повзрослевшая девушка, соблазнительная, но и утонченная, как Тиффа. Замерев под дверью, я прислушивалась, не вышел ли Уилсон. Если они с Памелой ужинали с ее родителями, он точно скоро уедет. И ждать пришлось недолго. Уилсон закрыл дверь и начал спускаться ровно в 6.30 вечера.

Я спокойно закрыла за собой дверь, прошла к выходу и, как и планировала, оказалась у лестницы раньше него. Он смотрел в телефон, но, услышав цоканье моих каблучков, тут же поднял голову и вытаращил глаза. Я постаралась сдержать улыбку. Мне так хотелось добиться от него такой реакции, чтобы он думал обо мне весь этот вечер с Памелой. Надеюсь, вечер будет ужасным. Он окинул меня взглядом, задержавшись на ногах. С каким трудом я удержалась от довольного хихиканья… вместо него кашлянула. Его глаза в ту же секунду встретились с моими, и их выражение было сердитым. Секундочку. Это в мои планы не входило. Смущение, бормотание, комплименты – это да. Но не сердитые взгляды же.

– Куда ты собралась? – Его голос звучал странно. Почти раздраженно.

– Ухожу, – беспечно откликнулась я.

– Понятно. – Теперь по его лицу ничего нельзя было разобрать. – Платье коротковато.

– В самом деле? – недоверчиво хмыкнула я. Посмотрела вниз на подол, который вообще-то заканчивался где надо. – И почему же тебя так волнует длина моей юбки?

– Не волнует, – отрезал он.

А вот и волнует. Может, это ревность? Тогда хорошо. Очень хорошо. Я пожала плечами и прошла мимо него к двери. Уилсон выругался.

– Черт возьми! Так это все начнется сначала? – воскликнул Уилсон за моей спиной. Я замерла. Боль пронзила меня ударом тока, и я повернулась к нему. Лицо будто каменное, взглядом можно заморозить, челюсти сжаты. Руки скрещены на груди, ноги широко расставлены – никак готовился к моему язвительному ответу.

– Что ты хочешь сказать? Что начинается сначала? – я старалась говорить тихо и сдержанно, но внутри меня трясло.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, – глухо и отрывисто произнес он.

– Вот как. Понятно, – прошептала я. Мне правда стало все понятно. На его лице все написано. Отвращение. Он видел не привлекательную женщину по дороге на престижную выставку. Он видел девчонку-подростка в безвкусной одежде, с неприглядным прошлым, вырядившуюся как на панель.