Виктор Кондратенко - Без объявления войны

Мы покинули избу и возле плетня стали нырять по одному в «лисью нору». Яма оказалась обшитой досками, с лесенкой и запасными нишами для патронных ящиков.

— Стоять! Артиллеристы умирают на лафете, но не отступают, — послышался чей-то голос.

— Танки! Танки! — пронеслось вдоль улицы.

Из заснеженного леска выкатились густые клубы синего дыма. Не обращая внимания на огонь нашей артиллерии, гитлеровцы уверенно, не спеша, нагло выстраивали четырнадцать машин широким клином, изматывая нервы обороняющихся медленным боевым построением. С каждой минутой ожидание атаки усиливало тревогу. Она еще больше возросла, когда стоявший неподвижно стальной клин вдруг засверкал огнем и стремительно пошел вперед. И тут же вихрем вылетели из леска и замелькали в дыму халаты лыжников. Противник понимал: на снежной равнине скорость — успех атаки. Рывок танков, бросок лыжников. Снег из-под гусениц, снег из-под лыж. Вперед! Только бы зацепиться за разбитые избы. Но не так легко зацепиться... Пушки бьют и бронебойки ухают. Как ни прижимаются к танкам лыжники, как ни отчаянно машут желтыми бамбуковыми палками, а пулеметный огонь отсекает их от стального клина. И немало уже автоматчиков лежит на снегу без лыж и без палок. На поле боя наступает резкий перелом. Лыжный отряд, который так стремительно шел в атаку, разворачивается и уходит в лес.

Горят два танка. Остальные машины останавливаются, бьют с места из пушек и начинают отползать задним ходом.

— Поджали хвост. Теперь часа на три передышка. — Комбат спрятал бинокль в кожаный футляр и вернулся с нами на свой старый КП в избу.

Когда шли на КП дивизии, Рассохин предупредил меня о том, что Горбатов не переносит запаха водки и табачного дыма. За всю свою жизнь он не выпил капли спиртного и не выкурил ни одной папиросы. Это меня не огорчало. Я был небольшой любитель табака. Курил редко и к стопке тянулся не часто.

За ужином Горбатов высказал мысль, что своими наступательными действиями войска 21-й армии сковали немалые силы гитлеровцев, помешали фашистскому командованию перебросить их под Елец и на другие направления. Горбатов был уверен: наши войска выполнят боевой приказ и закрепятся по восточному берегу Северского Донца от Думного до Волчанска. Потом, пожалуй, наступит временное затишье. Весенняя распутица ожидается ранней и дружной. Снега много. Реки разольются бурно. Земля в полях раскиснет, и никто не сдвинется с места. Но о передышке думать нельзя, надо укреплять свои позиции в инженерном отношении, учить войска воевать. Когда же речь зашла о бронебойщиках, то выяснилось, что в пэтээровских ротах находятся не новички, а стойкие бывалые воины-коммунисты и комсомольцы. Но пока им не везет: подбивают танки артиллеристы.

Вторая половина ночи прошла в беспокоящем минометном огне. Противник, видимо, не мог примириться с потерей сел, выгодно расположенных в лощине, изматывал наши войска обстрелом и готовил контратаку. Однако сон сильнее обстрела. С каким бы треском ни ложились мины, а разрывы все глуше, глуше... Землянка вздрагивает, песок осыпается, и такое впечатление, будто шуршат камыши. Рассохин трясет за плечо:

— Вставай, бронебойщики танк подбили.

Сон, что ли? Нет, это не сон... Горбатов, продувая телефонную трубку, настойчиво спрашивал:

— Ты видишь горящий танк? Кто подбил? Чей расчет?

Но гремит бой, слышимость отвратительная. Со связью не ладится, порыв следует за порывом. Наконец неполадки устранили, полевой телефон заработал исправно. Горбатов позвонил командиру роты пэтээровцев и выяснил историю с танком. Его подбили на окраине сада с дистанции восьмидесяти метров бронебойщики Семен Сударов и Иван Скатов. Они — односельчане, тамбовские колхозники. Пуля, посланная Семеном Сударовым, угодила в бензобак, и машина вспыхнула. Танкисты открыли люки, но выбраться из огня не смогли.

Получив такие данные, можно было тут же послать в редакцию информацию о подбитом танке. «В каждом номере газеты должен быть гвоздь!» — вспоминал я наставление Троскунова. Да, материал «гвоздевой». Стоит лишь передать в редакцию — и он немедленно появится на первой полосе. Но я еще не видел противотанкового ружья, как же писать о бронебойщиках?

Подбитый танк интересовал не только меня. Комдив ждал затишья, но оно не наступало. После шквального минометного огня противник повел методический обстрел сада и особенно того места, где горел танк. Часа через два мины стали посвистывать редко, и Горбатов предложил мне пойти к бронебойщикам.