Виктор Кондратенко - Без объявления войны

— Попробуй, сынок, освежись.

Я надкусил яблоко. Во рту моем разлился незнакомый, нежный, живительный аромат освежающего сока. Я почувствовал на своих губах вкус победы».

Когда же мы на своих губах почувствуем вкус победы? Когда?!

За Смелой ровная степь переходит в холмистую местность. Кругом темная, сочная зелень лесов. Порой с возвышенности открывается и степная полоса с оврагами и желтеющими квадратами созревших хлебов. И как-то странно и таинственно выглядят от красного суглинка дальние дороги, словно обагренные кровью, пересекают они холмы и низины и уходят в лес. Только села здесь притихли и опустели, как муравейники перед зимой.

На дороге все чаще сигналят автобусы с красными крестами. Чувствуется близость фронта. Вот к придорожной кринице с ведрами бегут встревоженные водители.

— Откуда вы, хлопцы? — спрашивает Иван Ле.

— Из «богуславской каши».

— Богуслав держится?

— Сдан.

В изрешеченной пулями «эмке» раненый подполковник поправляет повязку. Иван Ле заводит с ним разговор. Подполковник достает из полевой сумки карту, кладет на колени:

— Все в корне изменилось. Здесь вы не проедете, товарищи писатели. Нет никакой дороги. Вам надо возвратиться в Смелу и повернуть на Умань. Только так... Только! Но та дорога тоже тревожит. Сколько она еще продержится в наших руках, этого не берусь предсказывать.

«Эмка» тронулась, а мы стали думать, что же нам делать? Ведь Умань — это снова окольный путь.

— Немедленно к коменданту! — настаивает Первомайский. — А там будет видно.

Корсунский комендант майор Титаренко растерян. Он отдает своим подчиненным распоряжение за распоряжением. Дежурные не успевают взяться за дверную ручку, как он останавливает их и все отменяет. Так и хочется сказать:

— Комендант, да перестаньте же быть тряпкой!

Корсунский комендант смотрит на нас так, будто хочет сказать: «Какой дьявол занес вас сюда? Своих забот хватает, а тут еще ломай голову, отыскивай дорогу на Христиновку».

Леонид Первомайский уже знает, как надо разговаривать в таких случаях с местными начальниками. Он кладет пакет с большими сургучовыми печатями на стол перед комендантом и внушительно говорит:

— Вы понимаете, что это мы должны немедленно доставить в дивизию?

— Можно еще проскочить через Звенигородку, — поглядывая на пакет, поспешно отвечает комендант и крутит телефонную ручку. — Звенигородка! Алло, Звенигородка! Не отвечает... А без проверки ехать нельзя. — Он устает крутить ручку и выкрикивать: — Звенигородка! Отвечай, Звенигородка!

Ручку крутит Первомайский. Молчание. К телефону подсаживается Иван Ле. Ручка жужжит, как шершень.

И вдруг:

— Это я, Звенигородка! — В телефонной трубке грохот боя.

— С вами говорят из Корсуня корреспонденты. Хотим приехать в Звенигородку. Интересуемся дорогой на Умань и на Христиновку.

Слышно, как тревожно дышит телефонистка.

— Нет, нет, миленькие, сюда не надо ехать. У нас бой идет. Не рвитесь к нам. Здесь земля гудит. Ой, мои родненькие, вижу немецкие танки, — голос девушки, полный отчаяния, трепещет в трубке. — А как же мне быть? Я одна сижу... Что делать? Куда уходить?

Комендант выхватывает у Ивана Ле трубку и кричит:

— На Корсунь! На Корсунь!

Связь прерывается. Несколько минут сидим молча, думая о судьбе телефонистки, которая до последней возможности была на своем посту. Да, невесело. Богуслав сдан. В Звенигородку ворвались немецкие танки. Слышно, как в Корсуне нарастает стук подков и колес. В город втягиваются обозы, а это верный признак — наши войска отходят.

Надо и нам возвращаться назад. Засветло в Смелу не попадешь, едем в Городище. Маленький городок настроен по-боевому. Сквер у здания райкома превращен в военный лагерь. В сумерках здесь вооружается местный партизанский отряд. Командиры сколачивают взводы и роты. Винтовок не хватает. Автоматов нет. Гранат мало. У некоторых бородачей за плечами одноствольные и двуствольные охотничьи ружья. С рассветом уйдут партизаны бить на лесных дорогах врага — это всплеск народного гнева.

Райкомовцы обрадованы неожиданным приездом нашей бригады. В Городище особым уважением пользуется Иван Ле. Здесь у него много читателей и давних знакомых. Первый секретарь районного комитета партии, он же и командир партизанского отряда, просит Ивана Ле рассказать народу о положении на фронте. Всех волнует судьба столицы Украины. Что там, как там в Киеве? Устоит ли город? Сдержит ли он врага, крепка ли его оборона? Маленький райкомовский зал заполнен, набит до отказа. Двери распахнуты настежь и все окна тоже. Чуть кто кашлянет, зал шипит шиной проколотой, требует тишины.