Виктор Кондратенко - Без объявления войны

Едва сквозь тополиную посадку пробился свет зари, как Иван Ле поднял всех на ноги. Наскоро перекусили — и в путь. Утром миновали напуганную близкими бомбежками Золотоношу. В городке чувствовалась нервозность, порой граничащая с паникой.

— Не узнаю Золотоношу, не узнаю, — сказал Иван Ле после короткой остановки, когда, свернув с Ирклиевского шляха, взяли курс на черкасский мост.

Навстречу движутся гурты овец, вереницей уходят на восток трактора, мелькают полуторки с опечатанными мешками и вооруженными людьми, — видно, эвакуируется какой-то банк. Показываются большие толпы беженцев. Спешат поскорей покинуть дамбу, разойтись по степным дорогам.

На контрольно-пропускном пункте лейтенант, который представился нам помощником коменданта черкасского моста, долго и придирчиво проверяет наши документы. Эта медлительность начинает раздражать Первомайского:

— Так что там, печать не так поставлена?!

Помощник коменданта, не отвечая на реплику, достает из планшета книжечку и, перелистав странички, обращается к Ивану Ле:

— Товарищ батальонный комиссар, среди объектов, которые я должен пропускать через мост на правый берег Днепра, бригада писателей и корреспондентов не значится. Прошу до выяснения отвести машину в укрытие.

Леонид Первомайский, соскакивая с грузовика, вскипает:

— Лейтенант, мы, конечно же, не «объекты». И какие там еще нужны документы? — Он выхватывает у Ивана Ле из планшетки пакет Военного совета. — А что это, не документ? Не пропуск?

Пакет Военного совета с большими сургучовыми печатями производит на помощника коменданта магическое действие.

— Так сказали бы сразу, что вы писатели — офицеры связи. Никто бы вас не задерживал, — оправдывается он и, взмахнув красным флажком, дает знать часовым, что путь для нашего ЗИСа открыт.

Я смотрю с моста вниз. Днепр, как бы утомленный зноем, лениво, сонно накатывает на песчаный берег волны. Вдруг движение машин замирает.

— Воздух!

— «Юнкерсы»!

На деревянном мосту слышится гулкий топот ног. С левого и правого берега бьют зенитки. Небо в огненных вспышках, а попаданий нет. Девятка «юнкерсов» заходит на бомбежку. Вот она разворачивается, цепью повисает над рекой. Мы соскакиваем с машины и вместе со всеми, кто был на мосту, открываем по самолетам огонь. Флагман с воем входит в пике. Длиннющий деревянный мост вздрагивает. Он скрипит и качается. От близких взрывов летят такие брызги, что дощатый настил сразу темнеет, как от сильного ливня. Все же ни один пролет не поврежден.

Не успели проводить взглядом удаляющуюся девятку «юнкерсов», как появляется новая. Люди, застигнутые на мосту бомбежкой, на чем свет стоит ругают зенитчиков и радуются тому, что все сброшенные бомбы поднимают только фонтаны воды.

Черкасский мост преподнес нам серьезное испытание. Но зато мы узнали друг друга. Поведение в боевой обстановке, как своеобразная лакмусовая бумага, проявляет характеры. Перебравшись через огненный мост, почувствовали себя воинами: никто не струсил, не побежал, не бросил товарищей. Это говорило о многом: наша бригада и в дальнейшем не спасует перед опасностью, она выполнит до конца свой нелегкий солдатский долг.

Черкассы — город одноэтажных домиков, фруктовых садов и тенистых тополей. Он насторожен, приведен в боевую готовность. На улицах — патрули, конная милиция, регулировщики. Маршируют новобранцы, течет поток военных машин. Бьется учащенный пульс города. Черкассы пережили уже не одну бомбежку. Они расстались с тополиной тишиной, но настроены не панически. Комендант города занят до предела размещением госпиталей, отправкой пароходов, санитарных поездов, машин, и все же он немедленно принимает нас:

— Товарищи писатели, чем могу служить?

Разговор с комендантом длится несколько минут. Его рвут на части телефонные звонки и дежурные командиры. По данным коменданта, оперативная обстановка на нашем участке фронта значительно осложнилась. Штаб 12-й армии в движении, он прошел Христиновку. Нашей бригаде комендант советует ехать в Корсунь, где мы окончательно сможем уточнить местонахождение 99-й дивизии.

И вот наш ЗИС проносится мимо городской гостиницы с единственным балконом, нависающим над главным входом. Первомайский, толкая меня локтем, показывает на балкон трубкой.

— Ты помнишь?

Вспоминаем поездку с венгерскими писателями по Днепру. Двухдневную остановку в Черкассах. Память, как машина времени, возвращает в прошлое. Вот я стою с Первомайским на промелькнувшем в тополиных ветках балконе, а Матэ Залка сидит в плетеном кресле и повторяет перед выступлением в городском парке свой рассказ «Яблоки». «На южном участке Таганаша мы шли в штыковую атаку на отчаянно сопротивляющихся белых. Я кричал до хрипоты, собирая остатки своей роты, когда из калитки беленького домика вышла старушка. Она вынула из-под фартука три яблока и протянула мне: