Виктор Кондратенко - Без объявления войны

Буртаков, шаря в сумке, хмурится:

— Четыре бинта осталось. НЗ!

Я глянул на карту, мы только что миновали какую-то безымянную речушку, впадающую в Случь. И вдруг на окраине села Пилиповичи увидели самую большую воронку. Очевидно, для психологического воздействия фашистский летчик сбросил тысячекилограммовую бомбу. Он старательно прицелился: разворотил шоссе вместе с обочинами. Хозе, виртуозно преодолев кочки и ухабы, объехал внушительную воронку. Открытая местность сменилась лесистой. Водители приободрились. Движение наладилось, стало более ритмичным. Но вскоре лес заметно поредел. За селом Дедовичи к шоссе подступили хлеба. Водители теперь все чаще, выглядывая из кабин, осматривали небо. Я снова развернул на коленях карту. Впереди — Корец. До города десять километров.

Фронтовая дорога имеет свой язык. Можно закрыть глаза и только внимательно слушать, как идут машины. Тревога водителя передается мотору. И когда раздаются частые сигналы, скрипят тормоза и до слуха долетает шипенье шин, Хозе ничего не остается делать, как резко сбавлять скорость, а мне, уже в который раз, спасать свой нос от удара о лобовое стекло.

Десять километров пути... Но доберемся ли до Корца? Небо звенит... Две девятки! На шоссе машины не останавливаются. Бешено шуршат шины...

У «юнкерсов» та же тактика. Каждая девятка заходит на бомбежку автоколонны с тыла, описывает полукруг, разворачивается и, вытянувшись в цепь, завывает над шоссейкой. Но теперь «юнкерсы» не просто сбрасывают свой смертоносный груз: нависают коршунами, бомбят с пике. Видно, водители машин не новички, за несколько дней войны уже успели пройти школу фронтовых дорог. Попал под бомбежку — держи интервал, не теряй скорости. Как ни завывали пикировщики, как ни свистели бомбы, а все-таки не посеяли паники, не прервали движения. Важная автомобильная дорога жила, и за сотню километров от переднего края парни в синих комбинезонах совершали подвиг. До последней возможности вели машины. На легкие раны не обращали внимания.

— Рука еще может работать...

— Вроде ничего... — Поднимали капоты и с удивительной сноровкой устраняли повреждения.

Близкий разрыв бомбы приносит беду. Впереди нашей «эмки» темно-зеленый бензовоз мгновенно превращается в черное облако. Ослепительная вспышка — и неукротимо, яростно разливается по асфальту порывисто полыхающий бензин. Над шоссе гудят огненные вихри, крутят пыль, поднимают ее столбом, сметая с обочин песок и щебень. Человек выскакивает из охваченной пламенем кабины. Живой факел добегает до середины дороги, падает и в сильных всплесках огня становится черной головешкой.

— Что они творят! Что творят! — вскрикивает Буртаков, хватаясь за десятизарядку.

Хозе тормозит. У нас одно спасение — кювет.

Лежа в канаве на спине, Буртаков вскидывает винтовку.

— Не играйте с огнем... Они заметят нас... — Рыжебровый интендант в испуге бочонком накатывается на Буртакова, прижимает большим брюхом дуло десятизарядки к лопухам. Метрах в тридцати от кювета, на грунтовой дороге вспыхивает последняя молния бомбового урагана. «Юнкерсы» уходят.

Худощавый юноша просит перевязать задетую осколком руку. Царапина глубокая, рукав гимнастерки потемнел от крови. Жаль парня. Прощай, НЗ! После перевязки юноша пошевелил рукой, согнул и разогнул пальцы.

— Сойдет. Управлюсь... Батарее нужны снаряды, а тут на складе толклись, время ушло, в самый разгар бомбежки угодили. Лучше всего ночью ехать или рано утром. Вчера начальник колонны в замыкающей машине сидел, крепко водителям помогал, а этот туз-карапуз, — кивнул неодобрительно в сторону интенданта, — в головной пристроился...

— Поехали! — торопит Хозе, съезжая с шоссе на грунтовую дорогу.

В трех километрах от Корца пикировщики прекращают бомбежку. Действуют расчетливо, с особой точностью испепеляют только определенный участок дороги. Если автоколонне удается вырваться — «юнкерсы» не преследуют, она свободно въезжает в Корец.

Маленький городок не защищен зенитками. В любую минуту безнаказанно бродящие в небе косяки «юнкерсов» могут обрушить на его опрятные домики, окруженные кустами буйно цветущего жасмина, бомбовый удар. Оглушенный близкой бомбежкой, Корец притаился. Улочки и дворики пустынны. Жители укрылись в погребах, попрятались в садиках, разбрелись по огородам, подошли поближе к отрытым щелям. Конная милиция покидает город. Это настораживает нас. Решаем заехать к военному коменданту выяснить обстановку.