Виктор Кондратенко - Без объявления войны

Чтобы попасть поскорей в Эльтон, оперативная группа редакции отправляется в Бурковские хутора, где стоит политуправление фронта и находятся связные самолеты. Весь следующий день проводим на взлетной площадке, но подняться в воздух нельзя. «Мессеры» кишат в сталинградском небе. Даже смелый мой друг Миронов не решается взлететь. На следующий день узнаем: танковый корпус фашистского генерала Хубе совместно с моторизованными и пехотными дивизиями проложил от Дона до Волги коридор. Длина его шестьдесят километров, ширина — восемь. Гитлеровцы называют его «сухопутным мостом».

Взлетели, когда солнце начинало приближаться к верхушкам тополей, окаймляющих луговые озера. Под плоскостями серо-желтая ровная заволжская степь. У-2 шел низко, почти над самой землей. Солнечный гребень плавился за дальними буграми, но его лучи еще освещали степь. На горизонте возникло лиловое пятно. Оно ширилось, растекалось. Это было озеро Эльтон. У-2 совершил посадку невдалеке от стоянки редакционного поезда. Я окинул взглядом разбросанные по песчаным буграм деревянные избы. Когда перестал вращаться пропеллер, услышал унылый звон колокольчика. Мимо неторопливо проходил караван верблюдов. Повеяло пустыней. Печальной песчаной тишиной, захолустьем.

Кроме нашего редакционного поезда, никаких других эшелонов на станции не было. Жить в жарких вагонах никому не хотелось, и все поселились в деревянном здании школы, в котором еще не начались занятия. Старое неприветливое здание стояло на бугре и по ночам от ветра скрипело непригнанными дверьми; на все лады дребезжало пыльными оконными стеклами. Через несколько дней в Эльтоне разразилась песчаная буря. Она захватила нас врасплох. Все спали, когда в открытые окна тучей влетел шипящий песок и почти забил дыхание. Пришлось не только наглухо закрыть окна, но и занавесить их плащ-палатками. Утром буря улеглась, но песка она нанесла немало, в воздухе еще долго ощущалась пыль, и, шагая к озеру, я вспомнил стихи Николая Тихонова: «Она, как шило из мешка, ударила по нам. Как будто рылись там кроты, с ума сойдя от черноты. О буря, буря, сволочь ты!»

Берег Эльтона в камышовых зарослях. От множества родников песок в красно-бурых полосах и пятнах. Прильнул губами к одному, другому — вода горько-соленая, пить нельзя. Берег озера неприветливый, словно покрыт ржавчиной. Я уже собирался повернуть назад, как вдруг — чудо! В каких-нибудь пяти шагах в камышах, не боясь человека, спокойно, так важно, поражая синевой своего оперения, проплывали красавцы-селезни. Уток — тьма-тьмущая. И хотя бы одна встрепенулась, взлетела. Полное доверие. Красотища какая! Стою, очарованный этими непугаными птицами. Плывут они легко, как пушинки. Протоки меж камышами и дальше весь широкий плес покрыли дикие утки.

Взлетела одна стайка, за ней другая, и как бы задымились прибрежные камыши. Небо наполнилось шорохом упругих крыльев. Я пошел по песчаному берегу. Он почти на каждом шагу дышал родниками. Били слабые ключики, чуть шевеля песчинки.

А в редакции ждали приезда московских писателей и журналистов. Самолеты прилетали и улетали, но москвичи не появлялись. Однажды вечером засуетился Троскунов, сказал, чтобы скорее заводили машину. «Дуглас», описав над Эльтоном круг, заходил на посадку. Из Москвы прилетели редактор «Красной звезды», очень подвижный энергичный дивизионный комиссар Ортенберг, и Константин Симонов. Я был давно знаком с Константином Симоновым, и сейчас мне было радостно встретиться с этим неутомимым и бесстрашным человеком, чьи стихи и очерки служили для нас примером газетной оперативности.

Симонов поздоровался, окинул взглядом станцию:

— Какая у вас тут пылища. Даже солнце — и то в пыли...

Военная форма шла Симонову. Шли ему и отращенные черные усы, но лицо его в тот вечер было печальным. За накрытым столом Троскунов попросил Константина Михайловича прочесть «Жди меня». После этих стихов прозвучали еще «Рассказ о спрятанном оружии» и «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины».

В степи вечерело. Показывались первые яркие звезды. Из душного, прокуренного вагона Симонов вышел подышать свежим воздухом. Пламенело угасающее солнце. Примостившись на ступеньках, Константин Михайлович склонился над записной книжкой. Вот в каком свете он видел в тот вечер Эльтон:

«Рано утром мы вылетели из Москвы и на исходе дня прилетели в Заволжье, в Эльтон, известный мне, как и всем, по школьным географическим воспоминаниям; Эльтон и Баскунчак — места добычи соли.