Герхард Грюммер - Скитания

Расстояние между противником и подводной лодкой медленно сокращалось.

— Пять тысяч!.. Четыре тысячи пятьсот!.. Четыре тысячи сто метров!.. — постоянно раздавались доклады на мостике.

Танкер шел уже не противолодочным зигзагом — на максимальной скорости он стремился оторваться от преследования.

Радист протянул Тиме переданное танкером открытым текстом сообщение о том, что норвежский танкер «Скандинавия» собирается атаковать немецкая подводная лодка. Капитан-лейтенант равнодушно выслушал своего радиста, хотя на следующее утро здесь могли появиться противолодочные самолеты. А с разряженными аккумуляторами от них не так легко спастись. Он приказал приготовиться к очередной атаке и произвести залп из всех четырех носовых торпедных аппаратов.

— Такими умными мы могли бы быть еще позавчера, — сказал он с усмешкой. — И все это из-за пресловутой немецкой бережливости.

— Да, экономить надо с умом, — непроизвольно заметил Коппельман.

Боцман Хун тихо хихикнул. Тиме сдержался. Видимо, его уже охватил азарт охотника. А может быть, он не прореагировал на слова Хельмута из-за суеверия.

Подводная лодка выходила на удобную позицию атаки. Тиме приказал готовиться к пуску четырех торпед с интервалом в полминуты. Никто не осмеливался предсказать результата такой стрельбы.

В двенадцать сорок пять лодка начала атаку. После пуска последней торпеды она наполовину сбавила скорость. Электрики поставили аккумуляторы для подзарядки, чтобы до рассвета обеспечить полную боеготовность лодки. Наблюдатели отметили попадание в корму судна. Когда подводная лодка подошла к танкеру поближе, Тиме решил направить еще одну торпеду в сторону машинного отделения. Ориентиром при стрельбе служила дымовая труба. Теперь не составляло особого труда во второй раз поразить цель. После пуска торпеды поднялся огромный столб воды, озаренный ярким пламенем. Верхняя надстройка взлетела в воздух, а через полминуты сильный пожар охватил всю кормовую часть. Команда танкера не успела спустить на воду ни одной спасательной шлюпки. Было уже поздно. Из разорванного корпуса судна на поверхность моря вытекало большое количество горючего, которое тут же воспламенялось, образуя гигантское пожарище.

Члены экипажа лодки время от времени молча смотрели друг на друга. В отблесках от высоко поднявшегося вверх пламени лица людей, как казалось Коппельману, выглядели сильно искаженными, похожими на изображения дьявола в средневековой живописи.

Команда танкера столпилась на носовой части. С помощью мокрых тряпок и платков моряки пытались спастись от палящего жара. Некоторые из них не выдерживали и бросались в воду. Даже на мостике подводной лодки чувствовалось жаркое дыхание огня. Когда горящее топливо настигало пловца, раздавались душераздирающие крики. Затем на некоторое время воцарялась тишина. Эта кошмарная сцена повторялась многократно. Кто лучше других умел плавать, обрекал себя на более длительную муку. Коппельман теперь понял, почему многие старые моряки не учились плавать. В случае катастрофы они просто хотели избежать мучительной смерти.

У подводников, многое повидавших на своем веку, от этого ужасного зрелища сжимались сердца. Мучительная смерть команды танкера была делом их рук. Моряки Тиме вздохнули с облегчением, когда огромное судно тяжело перевернулось на бок и исчезло в пучине океана.

Капитан-лейтенанта Лутца Тиме волновало другое: ведь, чтобы доконать жертву, ему понадобилось девять торпед, и он уже представлял, как командир отряда будет делать ему за это внушение.

Тиме получил приказ возвращаться на базу. При форсированном ходе значительно сократился запас топлива. Кроме того, подходило к концу и продовольствие. Горячая пища состояла из гороха, риса или макарон, которые всем изрядно надоели. В подводной лодке стояла невыносимая духота, люди все время потели, и им постоянно хотелось пить. Разумеется, в походе никто не брился. Таков был старый морской обычай. На лицах многих моряков появилась сыпь, вызывавшая ужасный зуд. Те, кто не мог сдержаться, расчесывал кожу до гнойных нарывов. У Хельмута от морской воды появились на лице большие трещины, причинявшие ему сильную боль.

У моряков появились признаки переутомления. Они осунулись и выглядели постаревшими на несколько лет. Когда Коппельман взглянул в зеркало, он едва узнал себя. Со своим морщинистым, покрытым редкой щетиной лицом он походил на настоящего бродягу.