Герхард Грюммер - Скитания

Штюльпнагеля вызвали в Берлин. По дороге он пытался покончить жизнь самоубийством, но неудачно. Его начальник генерал-фельдмаршал фон Клюге принял яд. Это было началом целой цепи самоубийств и смертных приговоров, домашних арестов и охоты на участников заговора и лиц, знавших, что он готовится. Но до общественности из всего этого доходило лишь очень немногое. Имперское правительство путем публикации сообщений определенного направления пыталось продемонстрировать свою якобы несломленную силу. На деле же военное положение страны было безнадежным.

Среди команды тральщика с номером VI эти официальные сообщения вызывали по большей части не только возмущение, но и неуверенность и даже отчасти чувство страха. Некоторые, до этого никогда явно не высказывавшиеся по вопросам политики, показали себя стопроцентными приверженцами Гитлера.

— Эти трусы хотели убить нашего фюрера! — заявил с возмущением один из обер-ефрейторов. — Всех офицеров дворянского происхождения надо расстрелять. Всех до единого! — Из их числа он не хотел исключать даже всегда подтянутого офицера, отвечавшего за вопросы национал-социалистской идеологии.

Высказывания о ненадежности армейского командования вновь зазвучали на флоте во весь голос. «Измена», — говорили многие, когда произошла высадка войск союзников в Нормандии. Теперь подобные слухи получили дополнительные основания, хотя при этих высказываниях и требовалась осторожность. Брань в адрес армии была, в общем-то, запрещена. «Подавляющее большинство офицерского корпуса продемонстрировало свою верность фюреру, — говорилось в одном из циркуляров. — Никто не должен позволять себе прямые выпады и оскорбления в адрес генералитета, дворянства, а также армейских частей и учреждений. Что же касается участников путча, то речь идет лишь о небольшой кучке потерявших всякую совесть и честь предателей. Поведение вермахта в целом безукоризненно…»

Уже вскоре после неудавшейся попытки путча командиры всех родов войск, занимавшие высокие и высочайшие посты, поспешили принести спасенному «самим провидением» фюреру заверения в своей преданности. Одним из первых был Эрих Редер. За ним последовал целый хвост адмиралов, командиров береговых служб и командующих эскадр, флотилий и отрядов кораблей. При этом все старались подчеркнуть, что мундир военно-морского флота остался незапятнанным.

Не захотел отставать от всех и Брейтенбах. Он поручил лейтенанту фон Хейде подготовить текст телеграммы. Хейде выстроил всю команду и с большим пафосом зачитал перед строем напыщенный текст.

20 июля имело последствия. На первый взгляд довольно невинные — в вермахте ввели так называемое немецкое приветствие. Прослужившие долгие годы на флоте офицеры восприняли этот приказ как противоречащий всем традициям. Считалось, что предложение об этом нововведении исходило от кадровых военных. А как же иначе!

Многие офицеры с явным неудовольствием вытягивали теперь правую руку, которую в течение десятков лет обычно прикладывали к головному убору. Находчивые быстро нашли компромиссное решение: они поднимали руку, слегка согнутую в локте, на уровень головы. При этом ладонь, по правилам направленная вперед, была слегка повернута внутрь. И хотя пальцы не касались околыша фуражки, держались они от него на небольшом расстоянии. Тот, кто не был слишком педантичным, рассматривал это как почти уставное приветствие.

Нашлись и такие, которые теперь постоянно носили в правой руке перчатки. Вполне естественно, они не могли вытягивать пальцев, и это придавало приветствию в высшей степени гражданский характер. Подобным образом многие высказывали протест против этого нововведения. На большее, однако, никто не осмеливался.

Фон Хейде воспринимал вышеупомянутые отклонения от устава с неудовольствием, но ничего не говорил по этому поводу. Поскольку он был офицером, отвечавшим за национал-социалистскую идеологию в отряде кораблей, ему приходилось заниматься более важными вопросами, при решении которых он развивал бурную деятельность. Повсюду у него были глаза и уши. Достаточно было неосторожного высказывания, некоторой неуверенности в окончательной победе — и человека брали на заметку. Наступило великое время доносчиков и шпиков.

В отряде незаметно исчезли несколько человек: с тральщика под номером VII — тот самый обер-ефрейтор, который ратовал за расстрел всех офицеров дворянского происхождения.