Герхард Грюммер - Скитания

— Отваливай! Выгребай на двести метров в сторону! — приказал командир твердым голосом.

Люди начали послушно грести. В переполненной лодке это было крайне трудно: весла сталкивались, и прошло несколько минут, прежде чем лодка отошла от борта корабля. В это мгновенье на палубу выскочил молодой радист и в отчаянии прыгнул вниз, но за что-то зацепился и ударился о борт лицом. Раздался приглушенный крик — и он потерял сознание. Свет ручного фонаря скользнул по его залитой кровью, изувеченной голове и погас: ни у кого не было времени позаботиться о юноше.

В распоряжении оставшейся части команды имелись только два плота и спасательные пояса, которым никто не доверял. Плоты быстро спустили на воду. Когда же в носовой части с оглушительным треском сломалась перегородка и смертельно раненный корабль задрожал, ни одного человека нельзя было удержать. Все в дикой панике бросились к плотам. Некоторые в темноте не могли их отыскать и в отчаянии хватались за спасательные концы, свисающие по краям.

Гербер осветил карманным фонарем верхнюю палубу, чтобы определить размеры катастрофы. Лебедка была сорвана и отброшена на несколько метров в строну от места крепления. Ящики и магазины с боеприпасами, решетчатый настил — все перемешалось. Во многих местах обшивка была сорвана или вспучилась.

Лейтенант Адам безуспешно пытался надуть свой спасательный жилет, но безрезультатно — очевидно, где-то был прокол.

— Будьте любезны, принесите мне другой жилет! — обратился он к сигнальщику, но тот, взглянув на лейтенанта широко открытыми, сумасшедшими глазами, прыгнул за борт, как будто первый вахтенный офицер намеревался погубить его.

Гербер тоже готовился покинуть корабль. Он вспомнил, что следует предпринять в таких случаях. Прежде всего он расшнуровал высокие кожаные ботинки, чтобы их можно было сбросить в воде. Затем снял толстое пальто, вынул из кармана плитку шоколада — неприкосновенный запас. Что говорили опытные моряки? В воде необходимо двигаться и поддерживать определенную температуру тела, а это требует большого количества энергии. Многие моряки погибли только потому, что в течение длительного времени ничем не восполняли свои силы…

— Кто хочет выжить не должен делать ошибок. Не прыгай очертя голову с корабля! Будь острожен, отплывай подальше! — непрерывно давал всем советы Рау.

Гербер наткнулся на герметичный металлический ящик из-под боеприпасов. Попробовал крышку — она была прочно завинчена.

— Ящик-то будто специально для меня приготовили! — обратился он к командиру.

Тот дружески пожал ему руку:

— Я остаюсь. Пловец я плохой, да еще в моем возрасте… Так или иначе, далеко я не уплыву. А вы молоды, Гербер. Вам, возможно, это удастся. Желаю счастья!

Гербер пожал ему руку. В душе он попрощался с ним.

— А лейтенант Адам вам уже докладывал, герр обер-лейтенант?

— Нет. Пока — нет.

В этот момент внутри корабля опять что-то затрещало и его здорово тряхнуло. Гербера охватил страх. Видимо, самое время покидать сторожевик. Гербер быстро сбросил тяжелые кожаные брюки, ботинки и, не оглядываясь, скользнул с пустым ящиком за борт.

На надувной лодке тем временем разгорелся ожесточенный спор: там сбросили за борт одного матроса. Он дико кричал и звал на помощь. С плотов, которые болтались неподалеку, также слышалась ругань.

Гербер знал, что совершенно безнадежно пытаться найти место на одном из этих спасательных средств. В таком отчаянном положении никто уже не помнил о товариществе. Каждый думал только о себе. Он остался один на один со своим ящиком.

Найденная им пустая тара сослужила ему хорошую службу. Вначале он держал ящик, зажав его между ногами, потом лег на него. Он был уже примерно в 100 метрах от места катастрофы и плыл в том направлении, где болтались на волнах пустые надувные лодки.

При лунном свете, вновь пробившемся через облака, Гербер еще раз увидел неясный силуэт сторожевика с буем на высоко поднятой корме. Одна за другой с треском лопались водонепроницаемые перегородки. Корабль медленно завалился на бок и погрузился вместе с командиром в пучину. Только белая пена осталась на поверхности воды.

Часы Гербера показывали половину первого. В три двадцать начинается рассвет. Таким образом, ждать придется по меньшей мере три часа. Холодная вода становилась невыносимой. Временами он садился на ящик, чтобы немного передохнуть, сохраняя равновесие взмахами рук. Когда он вновь соскальзывал в воду, то почти не ощущал ног. Только после длительных сильных движений они обретали чувствительность. Это был плохой симптом. В окружающей его темноте Герхард казался себе одиноким, всеми покинутым. И тем отчаяннее цеплялся он за жизнь. Он не оставлял надежды, что кто-нибудь его обязательно найдет.