Богдан Сушинский - Батарея

– Вот на этом, на самом интересном, месте мы разговор наш и прервем. Продолжим после того, как пообщаетесь с Волчицей, она уже совсем измаялась. А нам действительно есть о чем поговорить, – голос Терезии стал сухим и жестким, в нем проклевывались нотки неприкрытой угрозы.

– Не боитесь, что сдам вас немцам? – кивнула Валерия в сторону маявшегося от скуки моряка с яхты «Дакия», который начал спускаться по склону к шлюпке.

– Боюсь, но не так, как бы вам этого хотелось, баронесса.

То, что произошло в следующую минуту, неприятно поразило ее. Заложив в рот сомкнутые кольцом пальцы, Терезия оглянулась сначала на дом, в котором опять скрылась оскорбленная таким отношением к себе Волчица, а затем на заросли кустарника и озорно, по-мальчишески свистнула.

Истекло всего лишь несколько мгновений, и сквозь кусты на дорожку пробились двое крестьянского вида парней, которые, как оказалось, все это время сидели в засаде. Все еще оставаясь между двумя кустами, они с пистолетами в руках выжидающе смотрели на Терезию.

– Вот теперь многое проясняется, – согласно кивнула баронесса, направляясь к дому. – Я появлюсь минут через десять, – бросила уже на ходу.

– Хорошо, что вы все еще рядом, – поблагодарила Терезия подпольщиков. – Подойдите поближе к дому, можете понадобиться. Ждите дальнейших сигналов.

Офицеры молча проследили за тем, как батарейцы подбирают в море последнего из тех моряков, которые прыгнули за борт «Кара-Дага» сразу же после попадания в него крупнокалиберной зажигательной очереди, и в унисон подумали: «Слава богу, еще одной похоронкой будет меньше».

Прямо на виду у все еще дымящего судна его капитан Лапинский провел перекличку по спасенному списку личного состава. Оказалось, что не хватает четверых. Еще трое получили легкие ранения. Они сидели отдельно, на пригорке, и примчавшиеся вместе с батарейным фельдшером Ворониным санитары промывали их раны спиртом да наспех перевязывали.

Тем временем Лапинский выяснил, что двое членов экипажа погибли прямо на палубе, вместе со своим спаренным пулеметом. Их тела пока еще оставались на борту, в полураздробленной осколками шлюпке. Это были первые погибшие на судне с начала войны, и моряки пока еще решали, как поступать: то ли хоронить на берегу, то ли по старой морской традиции предавать их морю? А вот судьба других все еще оставалась неизвестной. Боцман предположил, что они затонули вместе с единственной спущенной на воду спасательной шлюпкой «Кара-Дага», рядом с которой, уже на мелководье, взорвалась бомба.

Оба капитана вопросительно взглянули на старшего батарейной спасательной шлюпки мичмана Юраша.

– Всех, кто оставался на плаву, выловили, – заверил тот. – В море, я так полагаю, никто уплывать не стал бы, все спасающиеся держали курс на берег.

– Иначе и быть не могло, – поддержал его комбат.

– Однако теперь уже никого не наблюдаю, весь рейд в бинокль осмотрел. Потерять при таком налете четверых убитыми и троих раненными – это еще по-божески. Мы-то, с берега наблюдая за этой расправой, думали, что вообще…

Мичман хотел сказать еще что-то, но, встретившись с осуждающим взглядом капитана судна, осекся на полуслове.

– У людей, не побывавших на фронте, очевидно, свое представление о потерях, – молвил Гродов, пытаясь как-то оправдать мичмана в глазах капитана и боцмана гражданского судна. – Впрочем, передовая теперь пролегла и по фарватерам торгового флота.

Тем временем примчался вестовой из командного пункта. Он сообщил, что румыны готовятся к наступлению в районе Старой Дофиновки, на стыке обороны полка пограничников и морской пехоты. Позвонил полковник Осипов, просит поддержать огнем, умерить их пыл.

– Они еще только готовятся, а мы всегда готовы. Передай командиру огневого взвода: пусть свяжется с нашим корректировочным постом и…

– Лейтенант Куршинов уже связался, – перебил его вестовой. – Ориентиры намечены, цели определены. Связь со штабом полка морской пехоты – тоже напрямую.

– Вот так вот и живем, – разводя руками, обратился комбат к спасенным морякам «Кара-Дага».

– Если уж так случилось, нас тоже принимайте то ли в комендоры, то ли в морскую пехоту прикрытия, – пробасил боцман Яременко, рослый плечистый моряк лет пятидесяти с лишним, с пышными казачьими усами. Тот самый моряк, который последним, вслед за капитаном, покинул палубу полузатонувшего, накренившегося судна. – Как видите, чуть ли не сотня наберется, и военному делу как-никак обучены.