Богдан Сушинский - Батарея

Впрочем, главное заключалось не в этом, размышлял Гродов, почти по-отцовски поглаживая волосы прильнувшей к его груди женщины. В манере поведения баронессы конечно же проявлялась еще и прирожденная, многими поколениями отточенная и где-то в глубинах сознания закодированная аристократическая гордыня, на фоне которой их с Терезией роднила разительная простота и доверительность.

– Там, за линией фронта, ты должна будешь встретиться с баронессой?

Вопрос оказался настолько неожиданным для Терезии, что поначалу она попросту опешила. Прежде чем ответить, она подняла по-цыгански черные глаза и почти с отчаянной мольбой взглянула на капитана:

– А что, это действительно должно произойти?

– То есть ты не получала такого задания?

– Такого, чтобы обязательно встретиться с баронессой, – нет, – решительно повертела головой Терезия. – Пока что – нет, а вот как будет дальше?..

– Однако же со всем собранным на Валерию досье тебя ознакомили. Иначе откуда бы тебе знать о ее существовании?

– Ознакомили почему-то, – признала задунайская казачка. – Точнее, мне объяснили, что я обязана знать ее в лицо на тот странный случай, если вдруг в какой-то из компаний или во время какого-то события мы нечаянно встретимся. Тогда у меня появится преимущество: я буду знать о ней все, она обо мне – ничего.

– «На тот странный случай…» – кивнул комбат.

– Подозреваешь, что могу получить приказ ликвидировать ее?

– Мы с тобой вообще не говорили о предстоящей операции, – суховато предупредил ее Гродов.

– Все-таки опасаешься, что такой приказ последует и что убрать предательницу прикажут именно мне? – не вняла его предостережению Терезия. – Тебе бы этого не хотелось?

– Ты права: мне не хотелось бы, чтобы этим человеком стала именно ты. Но не потому, что жалею предательницу. Просто не хочется, чтобы тебя заставляли вершить суд над ней.

– Судить-то в любом случае буду не я.

– …А уж тем более – чтобы превращали в палача, – завершил свою мысль капитан.

Реакция, которая последовала после этих слов, повергла Гродова в изумление. Терезия отошла к тумбочке, достала бутылку коньяку, судя по этикетке, румынского, и, объяснив, что представать перед патрулями и бойцами батареи «на подпитии» комбату негоже, наполнила небольшую рюмку. Усевшись за стоявший посреди довольно просторной комнаты стол, она залпом опустошила ее и, забросив ногу за ногу, закурила сигарету, которую извлекла из стоявшей рядом, на тумбочке, резной шкатулки.

Капитан следил за ее действиями как завороженный. Он вполне допускал, что женщина может так пить коньяк, так манерно забрасывать ногу за ногу, даже не прикрывая при этом оголенные колени, и так вычурно курить… Единственное, чего он неспособен был предположить, – что этой женщиной способна оказаться Терезия.

– А если бы убрать эту предательницу приказали тебе, капитан? – спросила она, запрокинув голову и выпуская вверх густую струю дыма. Причем спросила это совершенно другая, незнакомая ему женщина, чужим, безразличным голосом. – Ты рассуждал бы точно так же?

– Не знаю, как и о чем рассуждал бы, однако приказы привык выполнять, – молвил Дмитрий, понимая, что сам поневоле загнал себя в смысловую ловушку.

– Так, может, подсказать полковнику, чтобы перебросил тебя через линию фронта вместе со мной? Пусть предоставит право тебе самому вершить над этой стервой и суд, и казнь? Нет, действительно, давай пойдем вместе. Уверена, что Бекетову эта идея понравится.

– Лично я решил отправиться на свою батарею, – как можно спокойнее произнес Гродов, чтобы не выдавать нахлынувшего на него раздражения. – Считаю, что мое место в этой войне определено самой судьбой.

– Смотри, капитан, как знаешь… – Терезия погасила недокуренную сигарету, налила себе еще немножечко коньяку и тут же выпила. – Только, допрашивая меня по поводу того, собираюсь ли я пристрелить твою бывшую любовницу и не будет ли меня мучить при этом совесть, помни: ты такой же офицер контрразведки, как и я. А теперь все: обо всем сказанном и услышанном забыли.

– Самое разумное, что мы способны сделать.

– Ну, слава богу, что ты заранее отпускаешь мне этот, пока еще не совершенный грех.

– Ты давно куришь?

Терезия коротко, призывно рассмеялась.

– Если это вообще можно назвать курением, – пожала она плечами. – Только-только учусь, хотя терпеть не могу ни дыма, ни самого вида курящей женщины.

– Кто-то из инструкторов разведшколы натаскивает, чтобы не ощущала себя белой вороной в аристократических салонах?