Богдан Сушинский - Батарея

– Не исключено, что тогда уже нам придется держать круговую оборону. У меня есть договоренность с полковниками Осиповым и Всеволодовым, что последний рубеж ныне существующего Восточного сектора обороны мы создаем по линии обороны береговой батареи, – показал он на висевшей на стене большой карте Одесской области, – упираясь южным крылом этого нового укрепрайона в кромку моря, в двухстах метрах от батарейного причала, а западным – в берег Большого Аджалыка, имея при этом в тылу деревню Новую Дофиновку с ее рыбацким причалом. Судя по всему, на западном берегу Большого Аджалыка такой же укрепрайон будет сформирован с 29-й береговой батареей в тылу.

– Но когда противник подойдет к последнему рубежу обороны, орудия главного калибра окажутся почти бесполезными, – вступил старший лейтенант Лиханов, решив, что самое время воспользоваться предоставленной ему комбатом паузой.

– Что скажешь на это, командир огневиков? – обратился капитан к Куршинову.

– Какое-то время отдельные участки мы сможем простреливать прямой наводкой, хотя, конечно, эффективность огня при этом будет меньшей, разве что под стволы нам будут попадаться танки или столь любимые Антонеску кавалерийские эскадроны королевской гвардии.

– Но другого выхода у нас не будет, – заметил Гродов. – Понятно, что «сорокапятки» тоже станут бить прямой наводкой, – обратился он к старшему лейтенанту Владыке.

– Всенепременно, – по-архиерейски пробасил тот, стараясь соответствовать тайному смыслу своей фамилии. – Тем более что для противотанковых орудий это естественный способ ведения боя.

– Минометчики и расчеты зенитных спарок тоже должны приноравливаться к ситуации. Кстати, на этом, последнем, рубеже в окопы идут все, кто не занят непосредственно у орудий. Все, без исключения. Те из двенадцати бойцов, которые составляют расчет каждого из орудий, но без которых их командиры способны в тот момент обойтись, занимают оборону прямо у огневых позиций, на случай прорыва противника непосредственно к орудиям. Если же устоять не удастся, все уцелевшие в боях отходят сюда, в подземные казармы, чтобы составить их гарнизон и продолжать вести бой на истребление противника. Вопросы по существу ситуации имеются?

– Да какие уж тут вопросы? – ответил за всех Куршинов. – Тут уже все, как в известной флотской песне: «Наверх вы, товарищи, все – по местам, последний парад наступает!..» Еще бы оркестр на палубе построить, чтобы, значиться, с музыкой…

– Добро бы Владыка принялся «отпевать», – возразил комиссар батареи Лукаш. – Но когда в роли душпастыря начинаешь выступать ты, Куршинов…

– Ничего, все правильно. В нашем деле церковном, – густым басом «заступился» за взводного огневиков старший лейтенант, – без дьячка тожеть не обойтись.

Однако Гродов решил, что расхолаживаться пока рано, поэтому тут же продолжил:

– Лейтенант Дробин и старшина Юраш, в вашем распоряжении шесть часов для того, чтобы, привлекая бойцов хозвзвода и всех прочих, подготовить казармы к обороне: каменные завалы, баррикады из подручных средств, мешки с песком у пулеметных точек…

– Словом, по ходу дела прикинем, что к чему… – упростил его задачу старшина.

– И мой особый приказ: отныне юнга Юраш должен оставаться в вашем личном распоряжении, а значит, и под присмотром. Никаких разведывательных заданий он пока получать не будет; считайте, что зачислен в состав подземного гарнизона батарейного комплекса в качестве вестового.

Командир и отец юнги встретились взглядами: они прекрасно поняли друг друга.

– Есть, товарищ капитан, – молвил старшина. – Временно – никаких разведзаданий, поскольку юнга зачислен в состав подземного гарнизона. Так ему и будет сказано.

– Товарищ капитан, разрешите вопрос? – поднялся сидевший чуть в сторонке от всех командир зенитно-пулеметного отделения старший сержант Романчук. – Может быть, есть смысл переместить мои пулеметные спарки в орудийные дворики и вести огонь оттуда, по естественной для всякого пулемета горизонтальной линии, прямой, так сказать, наводкой? Понятно, что речь идет о последнем этапе обороны.

– А что, в этой мысли что-то есть, – потер комбат пальцами подбородок, – подумайте над этим вместе с лейтенантами Дробиным и Куршиновым. Кстати, каковы у нас запасы топлива для электростанции, Дробин?

– Если в обычном режиме работы, то на шестьдесят пять суток. Плюс еще трехсуточный аварийный запас в резервной цистерне. Надо бы пополнить. Штатный наш запас – девяносто суток.