Богдан Сушинский - Батарея

– Но говорили-то мы не о моих страстях и пристрастиях. Что с госпиталем? Дай команду, чтобы кто-то отвез тебя на мотоцикле. Он у вас еще на колесах.

– Исключено, товарищ военврач.

Римма вновь дважды развернула коня на месте, низко наклонилась к комбату и, встретившись губами, они не поцеловались, а по-детски потерлись ими друг о дружку.

– Если говорить честно, я подозревала, что ты откажешься от этой возможности спасти свою жизнь и никакие уговоры мои не помогут. Но пойми меня как… женщину, – Дмитрию показалось, что она попросту не решилась произнести: «как влюбленную женщину». – Я обязана была использовать тот единственный реальный шанс помочь тебе, которым обладала. Иначе грош была бы цена мне… как женщине.

На сей раз она не стала «стреноживать» коня, а просто дала ему волю, и он помчался по той тропе, по которой прилетел сюда. Римма и в самом деле была прекрасной наездницей, она великолепно держалась в седле, но, увлекшись демонстрацией своей «верховой фигуры», совершенно забыла о том, что надо хотя бы раз прощально оглянуться. Комбат не сводил с Риммы глаз до тех пор, пока ее фигура не исчезла за степным курганом, однако взгляда, который ему так хотелось поймать в эти минуты, так и не дождался.

«А чего ты хотел? Дочь полковника-кавалериста!» – извиняюще сказал про себя Гродов, словно бы этим действительно можно было объяснить не только умение Верниковой лихо держаться в седле, но и умение столь же лихо выдерживать характер.

Когда Гродов вошел в центральный командный пункт, там его с трубкой в руке ждал взволнованный телефонист.

– Что случилось? – иронично поинтересовался комбат. – Антонеску и королева-мать Елена уже в Одессе?

– Хуже, – проговорил дежурный связист. – Звонит адъютант командующего базой. Уже второй раз.

– И что ты ему ответил? – поинтересовался капитан, надеясь, что ефрейтор догадался довольно плотно прикрыть ладонью трубку.

– Сказал, что вы ранены и вам делают перевязку, – демонстративно взглянул он на свежий бинт.

– Так оно и было. Капитан Гродов слушает, – сказал он, забирая из руки телефониста трубку, и тут же осекся, уловив, что слышит не звонкий, всегда фальцетно срывающийся голос адъютанта командующего, а характерный, глуховато-грудной баритон самого контр-адмирала.

– Ну про твою геройскую гибель и не менее геройское воскрешение мы, капитан, говорить сейчас не будем. Хотя, если вот так, заживо, «хоронят» на войне, это, говорят, хорошая примета.

– Должна же и у войны появиться хоть одна хорошая примета, – в свойственной ему манере ответил Гродов, пытаясь не тушеваться перед командующим.

– Вот именно, вот именно. Кстати, только что командир погранполка НКВД Всеволодов официально обратился с просьбой наградить-отметить участников сегодняшнего рейда на дамбу, а лично тебя представить к ордену, а еще лучше – к медали «За отвагу» [39].

– Так, может, стоит уважить, товарищ контр-адмирал, как-никак полковник войск НКВД просит? – напрямую спросил Гродов, не заботясь о том, воспримет ли командующий этот вопрос в виде ироничной дерзости.

– Не могу же я одному тебе все награды отдавать? – совершенно «правильно» воспринял его колкость контр-адмирал. – Хотя замечу: непосредственное командование Всеволодова ходатайство его, как это ни странно, поддержало. Словом, будем думать. Время еще есть. И потом, ты ведь не за ордена воюешь, правда, Гродов?

– Теперь уже – исключительно за медали «За отвагу», товарищ контр-адмирал, одна из которых у меня уже есть.

В трубке послышалось нечто напоминающее короткий смешок командующего, не зря же на базе утверждали, что комбат 400-й береговой ходит у него в любимчиках, однако словесная реакция оказалась вполне серьезной:

– И в каком же состоянии твои орудия теперь, комбат, после замены стволов?

– Как только обновили их, так сразу же испытали боевым залпом по врагу. У пушкарей претензий нет. Технически все сделано грамотно. Спасибо за такелажников, самим нам, без их опыта, справиться было бы трудновато.

– Ну, смотри, бои проверят. А звоню я, комбат, вот по какой причине. Прибытие на фронт румынского главкома Антонеску, которое несколько раз откладывалось, к ужасу его офицеров-фронтовиков, наконец-то состоялось. Если верить разведке, вчера в одном из пригородных железнодорожных поселков он провел совещание с генералитетом и старшими офицерами своего воинства, а завтра, слышишь комбат, уже завтра, он намерен лично командовать наступлением своих войск, которое будет осуществляться по линии всего фронта Одесского оборонительного района [40].