Богдан Сушинский - Батарея

Гродов хотел было резко осадить лейтенанта, заявив, что он сам будет решать, в какое пекло ему бросаться, а в какое не следует, но вместо этого неожиданно мягко, примиряюще проговорил:

– Пожалуй, вы правы, лейтенант: командир всегда должен находиться там, где он, собственно… должен находиться. Действуйте, – и тут же вспомнил о краснофлотце, который догадался прийти к нему с полотенцем. – Тебя как зовут, военный?

– Краснофлотец Косарин, товарищ капитан. Взвод охраны батареи.

– Доложишь младшему лейтенанту Кириллову, что я назначаю тебя ординарцем командира батареи.

– Есть доложить!

– Сам-то ты против назначения этого не возражаешь?

– Так ведь ефрейтор Пробнев погиб, надо же кому-то заменить его. Вот только ни машины, ни мотоцикла я водить не умею, в деревне у нас все больше лошадьми управлялись.

– Ничего, – задумчиво произнес Гродов, – этому тоже подучишься.

Услышав в трубке голос Гродова, полковник Бекетов запнулся на полуслове, по-стариковски покряхтел, сдерживая то ли некий чувственный комок в горле, то ли возмущение, и со свойственным ему ехидством произнес:

– Вот уж не знал я, что и с «тем светом» телефонную связь тоже установили, да к тому же с полевым армейским коммутатором. Как далеко техника шагнула, а, комбат?

– Ну, до того света кабель пока что мои связисты не дотянули. Просто тревога оказалась ложной.

– Но мина-то под броневиком взорвалась?

– Противотанковая граната. Но рвануло по-настоящему, весь передок с мотором разворотило. Водитель, он же мой ординарец ефрейтор Пробнев, погиб. Но и мы там тоже с косами основательно прошлись.

Бекетов вновь помолчал, рассерженно посопел в трубку и по-отцовски вздохнул:

– Голову бы тебе свернуть, комбат, да все некогда. Чего тебя носит по всем передовым, до которых только способен добраться? Смерти ищешь, что ли? Так она тебя сама найдет.

– Просто воюю, и все тут…

– Остальные, по-твоему, чем занимаются? Но не так же безумно. Доктору Верниковой уже позвонил?

– Нет, конечно. Вы первый, с кем я связался.

– Напрасно старался: я-то рыдать по тебе, красавцу, страх потерявшему, не стану, а вот она… Надо ж было такому случиться, что во время звонка Лиханова в штабе базы начальник медчасти оказался, который о делах сердечных доктора Риммы, увы, каким-то боком осведомлен. Потом доктор почему-то звонила сюда, рыдала почему-то… – со все тем же ехидством подчеркнул полковник. – Хотя, казалось бы, на кой черт ты ей нужен?! Умная, порядочная женщина, а не сумасбродка какая-то, как некоторые. Ну да ладно… Ты времени на меня не трать, а позвони командующему базой. Тут много всяких перемен грядет – и на фронте, и на штабном уровне. Контр-адмирал намеревался поговорить с тобой. Мало того, по моей подсказке даже хотел вызвать тебя в штаб, а тут на тебе, сообщение: погиб смертью штатного разгильдяя!

– Так ведь не погиб же.

– Погибшего, Гродов, я бы тебя даже слегка зауважал, даже к ордену хотел посмертно представить. И ничего, что посмертно, – мечтательно произнес он, – зато к какому достойному ордену! Но коль ты выжил, то извини… Самое большее, что могу сделать для тебя по старой дружбе, – так это послать тебя к черту.

– Вот так всегда, – и себе побрюзжал комбат, – воюешь, подвиги совершаешь, а никто не оценит…

– Коротко «созвонись» по рации с полевым госпиталем, – окончательно посуровел голос Бекетова, – и тут же связывайся с командующим базой.

Едва он положил трубку, как Лиханов доложил, что штаб базы уведомлен, полковник Осипов – тоже. Но все же главным он считал другое сообщение:

– Там из Новой Дофиновки врач приехала, наверху у командного пункта ждет.

– Верникова? – механически уточнил Дмитрий, подхватываясь и нервно поправляя китель.

– Фамилии не знаю. И вообще, конфузец небольшой вышел. Оказывается, он примчалась расспросить, как именно вы погибли и действительно ли погибли или, может, только тяжело ранены. А Косарин, ординарец ваш новый, тут как тут встрял: «Так, все мы тоже думали, что комбат подорвался на мине. Но, оказывается, подорвали их броневик противотанковой гранатой, и погиб только ординарец комбата, а сам он, комбат, только голову сильно повредил». Врач это как услышала, чуть с коня не свалилась.

Гродов схватил лежавший на столе командирского отсека осколок зеркала и посмотрел на небрежно, неумело забинтованную голову, которая, судя по цвету марли, все еще кровила, и принялся лихорадочно разматывать бинт.