Богдан Сушинский - Батарея

– Понимаешь, капитан, это у тебя сугубо артиллерийская тактика, поскольку ты привык смотреть на передовую в окуляр своей стереотрубы или в бинокль, из орудийного капонира. Но существует же и тактика пехотного боя.

– К сожалению, отменить ваш приказ я не смогу, сколь странным он бы мне ни казался. Если бы в этой ситуации вы бросили свой батальон в рукопашную, на той стороне тут же нашелся бы какой-нибудь умник с дипломом бухарестской Королевской военной школы, который бы снисходительно удивлялся: «Господи, неужели у русских не осталось ни одного опытного, тактически мыслящего офицера?..» Ну и дальше – в том же духе, в каком только что вы, товарищ майор, отзывались об опыте и мудрости румынских офицеров, действительно проявивших себя на этом перешейке совершенно бездарно.

Считая, что полемика завершена, Гродов тут же приказал своей батарее еще раз пройтись по дамбе, теперь уже из расчета по два снаряда на орудие, а затем связался по рации с полковником Осиповым и предложил:

– Самое время заговорить вашим полевым батареям, только уже с переносом огня как на западный, так и на восточный берега.

– Мои пушкари в курсе, – азартно откликнулся полковник, радуясь тому, что и работы его окопникам флотским останется меньше, и появится она теперь уже не скоро. – Понимают, что врага лучше давить в его же стане.

Артиллеристы еще только готовились к новому артналету, когда Гродов связался по рации с сержантом Жодиным, под командованием которого оказался сейчас трофейный броневик, – после недавнего ночного рейда по тылам врага в батарее эту машину стали называть «королевским кошмаром».

– Труби сбор своего экипажа, сержант.

– Два автоматчика-гранатометчика у приоткрытой задней дверцы. По автоматчику в башнях и оба пулемета к бою готовы, – доложил тот. – Еще двоих автоматчиков беру десантом на борт. Нахожусь под защитой берега в километре от вашего НП.

– Вот это настоящая готовность. Подводи свое чудище к линии фронта и, как только пушкари уймутся, пройдись по прибрежной зоне в районе Григорьевки.

Поняв, что артналет прекратился, остатки румынского десанта стали выбираться из своих укрытий и скапливаться на приморской окраине села. Появление со стороны моря броневика с румынскими эмблемами на бортах и с флажком на передке они восприняли с удивлением, но отнеслись к нему, как обычно относятся к солидному подкреплению. Тем более что двое лежавших на шинелях по обе стороны башни десантников были облачены в трофейные румынские мундиры.

Каков же был ужас румын, когда водитель этого чудовища направил машину в самую их гущу, а шесть автоматов и два пулемета стали изрыгать во все стороны патронные очереди, в перерывах между которыми красные расшвыривали гранаты. Даже сидевший за рулем Пробнев умудрялся стрелять в щель из подаренного ему комбатом пистолета, не говоря уже о том, что не менее шести человек пали под колесами его «Королевского кошмара».

Пройдясь поприлиманной части села, броневик ворвался на центральную улицу, и, рассеивая пробравшихся туда румын, вскоре развернулся и оказался во главе двух атакующих рот – морской пехоты и ополченской. Вместе они сбросили остатки румынского десанта в Аджалык, причем некоторые из наступавших тоже вошли в воду, истребляя врагов так, словно это была озерная охота, с той только разницей, что, отходя по мелководью, некоторая «дичь» все еще пыталась отстреливаться.

Проследив в бинокль за тем, как между взрывами снарядов полевых орудий последние чудом уцелевшие солдаты противника перебежками отходят на «свой», восточный берег лимана, капитан Гродов решил, что операцию «Дамба» можно считать завершенной, и предложил майору пройтись по лиманскому прибрежью. Судя по всему, румынское командование было настолько обескуражено неожиданной гибелью и своего десанта, и большой колонны войск, что уже даже не обстреливало противоположный берег Аджалыка, а растерянно наблюдало за агонией своих разгромленных подразделений.

Одиночный снаряд, взорвавшийся между корпостом [29]и приморским обрывом буквально за минуту до того, как комбат намеревался оставить его, можно было воспринимать как жест бессилия, выраженный кем-то из артиллерийских командиров.

– Вот видите, майор, как без особых потерь можно истребить всю мощь противника и почти бескровно вернуть себе ранее оставленные позиции, – заметил Гродов, когда вместе с Кожановым они прошлись по тому, что осталось от Григорьевки, население которой в эти дни в основном пряталось по каменным погребам и в ближайшей катакомбной выработке.