Богдан Сушинский - Батарея

Еще больше оно приободрилось, когда штурмовому отряду без особых потерь удалось смять заслон противника и оседлать значительную часть Николаевской дороги на правом берегу Аджалыка. В штабе румынской дивизии давно предвещали, что со дня на день русские вынуждены будут сократить свою линию обороны и отойти за Большой Аджалык. «Из всего того, что мы наблюдаем сегодня, вытекает, что именно этим морские пехотинцы и пограничники как раз и заняты сейчас», – решили про себя неунывающие штабисты королевской гвардии.

И все же, когда разведывательный дозор подтвердил то, что Гродов уже мог видеть и в стереотрубу, – что румынские офицеры усаживают своих солдат на машины и длинной колонной, без авангарда и арьергарда, напропалую, входят на перемычку – майор Кожанов был поражен.

– Они там что, с ума все посходили? – удивился он, осматривая в бинокль видимую часть дороги по ту сторону лимана. – Что они себе позволяют?!

– Пардон, это же враги, а не ваши подчиненные.

– Но какие-никакие офицеры там все-таки есть?! Во всяком случае, должны быть.

– А что вы хотите, товарищ майор? Это мы с вами – простые, лапотные командиры и краснофлотцы, а у них там – что ни взвод, то королевская гвардия. И в бой – с именем короля Михая и великого фюрера Румынии Антонеску.

– Но теперь-то ты чего тянешь? – все же опять занервничал майор. – Ведь если они прорвутся на этот берег, сдерживать их уже будет нечем.

– Пусть втянутся, комбат, пусть втянутся. Они ведь сейчас не на каких-то там подводах-каруцах к нам едут, они – на машинах! Штыки сверкают, пуговицы надраены, офицеры – со стеками в руках. Только где-то мы это уже видели. Не припоминаете, где и когда, комбат морской пехоты?

И только когда передние машины стали медленно выползать на крутой правый берег, а штурмовой отряд румын приготовился к новой атаке, Гродов выхватил у телефониста трубку и прокричал:

– Полундра, пушкари! Огонь – по утвержденному плану.

А еще через минуту минометная батарея ударила по правому берегу, выкуривая румын из захваченных ими окопов и ложбин, в то время как три орудия главного калибра и семь «сорокапяток» обрушили свой огонь на западную оконечность перемычки, разнося ее в клочья и загораживая путь к берегу воронками и подбитыми, пылающими машинами. Затем орудия главного калибра точно так же взорвали дамбу у восточного берега, чтобы потом методично истреблять беспомощно застрявшую посреди дамбы, лишенную какой-либо возможности маневрировать автоколонну. Тем более что несколько машин взлетело на воздух вместе со снарядами и патронными ящиками, которые они должны были доставить на русский берег.

Когда с колонной было покончено и пушкари береговой батареи принялись развеивать те подразделения, которые все еще оставались на восточном берегу, майор Кожанов порывисто взглянул на часы, улегся спиной на бруствер наблюдательного пункта и вытер грязным платком такое же грязное, залитое потом лицо.

– А ведь с момента вашего удара прошло чуть более десяти минут, – проговорил он, едва заметно шевеля потрескавшимися губами. – Всего каких-нибудь десять минут – и от всей этой по-идиотски сформированной колонны не осталось ничего живого! [28]Попадись мне в руки эти румынские офицеры, я бы приказал расстрелять их только за то, насколько бездарно они выстраивают свои наступательные действия.

– Мы этим тоже немало грешим.

– Но не настолько же, Гродов, не настолько же! Всему же существует предел.

– Всему, кроме глупости. Не моя мысль, так утверждали еще древние.

– Эх, сейчас бы еще ворваться на этот перешеек с двумя ротами моряков да пройтись по нему штыковой атакой!

Услышав это стенание командира батальона, Гродов откровенно рассмеялся.

– Ты чего? – обиженно удивился майор.

И тогда комбат совершенно серьезно, жестко объяснил ему:

– Да потому, что делать этого ни в коем случае нельзя.

– Что значит «нельзя»?

– Да потому, что даже при таких потерях противника почти из каждой воронки на ваших бойцов смотрел бы ствол винтовки или пулемета, летела бы граната. Ваши моряки рвались бы в штыковую, в рукопашную, а залегшие на косе румыны учебно-показательно расстреливали бы их, как в тире. Зачем же зря терять людей там, где никакой необходимости в этом нет?

– Ну, знаешь, если так рассуждать…

– Мы способны победить румынскую армию силами своего оборонительного района, не имея никаких крупных подкреплений с Большой земли? Решительно нет! В таком случае у нас только одна цель: удерживать рубежи, сдерживать противника, максимально уничтожая его живую силу и технику, то есть сковывая и изматывая его.