Юрий Шестера - Бизерта

И Степан Петрович выжидающе посмотрел на старшего брата, который обдумывал его слова.

— Скажу одно — твой командир — проницательный и дальновидный человек! А посему и жду тебя со своей семьей в Париже. Разумеется, через некоторое время, — уточнил тот.

— А сам-то когда собираешься возвращаться туда?

Андрей Петрович задумался.

— В принципе, все вопросы я уже решил, так что задерживаться в Бизерте больше нет смысла. А посему уеду в ближайшие дни, когда подвернется оказия до Марселя.

— Ты, Андрюша, случайно, не забыл о нашей договоренности по поводу аренды мной флигеля? — несколько смущенно спросил брат.

— Как можно! Я же ведь только сегодня прекрасно понял, каким это будет дорогим подарком для твоей Оли! Да и для тебя, несчастного, — ухмыльнулся тот. — Так что все будет сделано в лучшем виде, братишка. Считай, что ты уже арендатор флигеля, которым так восхищалась твоя ненаглядная подруга, — заверил он брата. — К тому же, как и обещал, по сниженной цене: два с половиной франка за сутки.

— Большое тебе спасибо, Андрюша, за заботу обо мне и, соответственно, об Ольге!

Тот усмехнулся:

— Я же ведь, Степа, не забыл того, как ты еще во Владивостоке просил меня перед встречей Маши и сестер милосердия, прибывших туда из Порт-Артура после освобождения из японского плена: «Не будь эгоистом, Андрюша! Сам устроился — прояви заботу и о младшем брате!»

— Не усмехайся, прошу тебя, так откровенно плотоядно, — рассмеялся Степан Петрович. — А вот за Олю тебе, братишка, нижайшее спасибо! Ей-ей, не вру, — улыбнулся он.

А затем уже серьезно произнес:

— Поблагодари нашего отца за заботу обо мне и моей семье. И дай Бог ему здоровья на долгие годы!

— От всей души присоединяюсь, Степа, к твоим пожеланиям! — воскликнул старший брат, обнимая младшего.

Вскоре после отъезда Андрея Петровича несколько девочек из семей офицеров, живших на «Константине», в том числе и Ксения, были устроены в небольшую первоначальную школу в Пешри, пригороде Бизерты. И теперь каждое утро они на шлюпке подходили к низкому и пустынному берегу, незаметно переходившему в зеленый луг, не спеша пересекать который, по мнению Ксении, было одно удовольствие.

Проводив дочь в школу, Степан Петрович пригласил Ольгу Павловну прогуляться по городу, благо что ялик с матросом Плетневым, неизменным разъездным командира «Гневного», ожидал его у трапа «Константина».

После швартовки Степан Петрович отослал Плетнева с яликом на свой миноносец.

— И куда же это мы с тобой направимся, Степа? — заинтересованно спросила Ольга Павловна, лишь изредка сходившая с борта «Константина» за время его стоянки в бухте Каруба, так как продовольственные пайки, выделяемые французской администрацией для семей офицеров эскадры, доставлялись прямо на судно. А для того, чтобы «пройтись» по магазинам, свободных денег в семье просто не было.

Тот же загадочно улыбнулся:

— Прежде чем пройтись по магазинам, — Ольга Павловна скептически глянула на него, словно прочитавшего ее невеселые мысли, и подумав про себя: «Это с нашими-то деньгами?!» — я предлагаю тебе, дорогая, посетить одно, как мне кажется, довольно уютное местечко, которое тебе, несомненно, понравится.

— Ты меня заинтриговал! — рассмеялась та, однако насторожилась, почувствовав в его голосе какие-то, как показалось ей, неуловимые, но давно знакомые нотки, предвещавшие что-то весьма необычное: уж очень хорошо она узнала своего дорого человека за прожитые вместе с ним годы.

Тот же, почувствовав ее явную заинтересованность, взял ее под руку и уверенно зашагал по набережной. Встречавшиеся им иногда офицеры — и русские, и французы — приветствовали капитана 1-го ранга отданием воинской чести, и Ольга Павловна еще крепче прижималась к его столь надежной во всех отношениях руке.

Когда же они, подойдя к одному из особняков, направились к его флигелю, Ольга Павловна непонимающе удивилась:

— Так ведь это же, если я только не ошибаюсь, тот самый флигель, который снимал Андрей Петрович! Я, случайно, ничего не перепутала?

— Нет, дорогая, ты права. Права и в том, что Андрюша снимал его. Вот именно, что снимал, — согласился Степан Петрович, доставая ключ из кармана мундира, вид которого явно озадачил его спутницу.

А когда он открыл входную дверь и широко распахнул ее, то торжественно произнес:

— Прошу вас, мадам, пройти в наши хоромы!

Ольга Павловна с замирающим сердцем вошла в уже знакомую прихожую и растерянно спросила: