Шапи Казиев - Ахульго

Тем временем Васильчиков, возбужденно размахивая руками, описывал невероятные боевые сцены Милютину.

– Поверь мне, шли, как заколдованные! Связались ремнями, как судьбой, и пели! От них пули отскакивали, пока пушку не навели!

Он уже сам не знал, что было правдой, а что вымыслом, и продолжал рассказывать фантастические вещи:

– А потом сам Ташав, будто на крыльях вознесся, укрепление ведь горело уже… И на меня, с кинжалом!..

– А ты? – жадно спрашивал Милютин.

– А я в него из пистолета!

– Убил?

– Не знаю, – ворошил свои волосы Васильчиков.

– Или не взлетал он… Я будто сознания лишился, когда все это увидел. Думал, что сам уже убит и мне все это с того света видится.

Милютин все еще слушал Васильчикова, который никак не мог успокоиться, когда в палатку вернулся Граббе.

– Поручик! – гневным голосом прервал беседу приятелей генерал.

– Слушаю, ваше превосходительство, – вскочил Милютин.

– О предполагаемом движении на Беной из журнала вычеркните, – велел Граббе.

– Это потом как-нибудь.

– Будет исполнено! – ответил Милютин, беря в руку перо.

– На что прикажете заменить?

– Да хотя бы вот на что… – Граббе на мгновение задумался, а затем стал диктовать.

– Война – это искусство маневра. Противник поджидает нас в своих дремучих лесах, но мы обманем его расчеты и вернемся на время в крепость Внезапную.

Следуя своей тактике, Граббе приказал усилить заградительную цепь и сделать вид, что войска располагаются на ночлег. А когда наступила глубокая ночь, велел сняться с места с соблюдением совершенной тишины и быстро двигаться обратно.

Граббе казалось, что маневр был произведен успешно, но не успел отряд пройти и версту, как попал под перекрестный огонь. В суматохе отряд отступил к аулу Рогун-Кажа, где оставался до рассвета, отстреливаясь от невидимого противника. Наутро, собрав раненых и похоронив убитых, среди которых оказался и проводник отряда, Граббе приказал выступать на Балансу. Но прежде, в отместку за свои неудачи, велел сжечь аул, а заодно и соседний – Бильты.

Ташав и Галбац сделались теперь хозяевами положения. Один преследовал отступающего противника по левой стороне реки Ямансу, а другой – по правой.

Граббе отступал в том же порядке, как и пришел: главная колонна шла по руслу реки, а по бокам ее защищали две колонны. Но отряд непрерывно обстреливался. Лабинцев и Пулло носились с кавалерией, отгоняя наседавших горцев, и несли потери.

Граббе все более свирепел, и сжигал пустые ичкерийские и ауховские аулы, мимо которых проходил. А Милютин делал значимые для военной теории выводы:

«Отступление есть всегда самое трудное и опасное действие в виду неприятеля, но в особенности в войне Кавказской. Даже после удачного нападения обратное следование через ущелья и леса не обходится никогда без кровопролития. Густые леса Чечни доставляют горцам такое выгодное прикрытие, что они безнаказанно, почти невидимые, окружают колонну, растянутую по узкой дороге. Напирая дерзко на арьергард, они в то же время стараются с флангов прорвать боковые цепи, чтобы врезаться в самую средину колонны, состоящую из обоза и артиллерии».

Выводы Милютина были отражением действительности. Жаркие перестрелки разгорались одна за другой, затем следовали дерзкие нападения горцев на колонны. И наскоки эти уже не могли предотвратить даже пушки со своей смертоносной картечью. Отряд вынужден был часто останавливаться, и тогда нападения на него еще более усиливались. Потери росли, а горцев становилось все больше, потому что к ним примыкали местные жители, жаждущие отомстить за разоренные аулы.

Граббе носился вперед и назад, но скоро бросил это опасное занятие, а Васильчикову начало казаться, что во всем отряде по-настоящему охраняют лишь самого генерала. И только бывалые солдаты хладнокровно отбивали атаки горцев и сами бросались на них в штыки. А если и гибли, то молча, с особым достоинством, как принято было на Кавказе.

Когда отряд миновал Балансу, горцы сделали еще один дружный натиск, вынудив отряд расстрелять в лесу почти все остававшиеся у него патроны. И только перейдя на другой берег, в сторону Внезапной, и добравшись до аула Ярыксу-Аух, отряд избавился от преследователей, как медведь от осиного роя, и расположился на ночлег.

Отступление обошлось отряду в восемь убитых и шестьдесят два раненых, среди которых было и пять офицеров. Жаль было и надежного проводника, которого некем было заменить. Потери горцев были неизвестны, но Граббе решил все же записать в их число несколько сотен. Кроме того, у Граббе было шестеро пленных, которые оказались мирными до того ауховцами.