Шапи Казиев - Ахульго

– Прогнать сквозь строй, – велел Граббе.

– Для примера остальным разбойникам.

Передав все поручения Граббе, Васильчиков шел через лагерь. Вокруг стояли палатки и горели костры. Свободные от нарядов солдаты курили свои трубки в ожидании ужина, который обещал быть сытным. Опытные служивые позаботились о трофеях, и в их котлы угодили несколько баранов, найденных у одного из опустевших сел.

Проходя мимо штабной палатки, Васильчиков увидел Милютина. Поручик что-то писал в свете наколотой на солдатский штык свечи.

– Домой пишешь? – спросил Васильчиков, располагаясь рядом.

– Что? – нехотя оторвался от своих записей Милютин.

– Я тоже все собираюсь написать батюшке, да никак не соберусь.

– И мне надо бы, – кивнул Милютин.

– А я насчет похода записываю, чтобы не забыть.

– Важное дело, – согласился Васильчиков.

– Публиковать станешь?

– Рано, – ответил Милютин, откладывая тетрадку.

– С первого разу все не постигнешь.

– А чего тут мудреного? – удивился Васильчиков.

– Война и есть война.

– Да нет, брат, – ответил Милютин.

– Тут война другая. Под академический аршин не подходит.

– Какая – другая? – не понимал Васильчиков.

– Этого я еще выразить не могу, – объяснял Милютин.

– Но то, что Кавказская война – школа великая, это мне ясно.

– Кому – школа, а кому – каторга, – сказал Васильчиков.

– Да сам разве не видишь, как здорово? – недоумевал Милютин.

– Где еще так быстро военному ремеслу выучишься? Где столько новых приемов увидишь? А управление войсками? Это тебе не в поле воевать, тут головой работать надо. У нас ведь тактику и стратегию большей частью по Наполеоновским войнам преподают. А на Кавказе дерзость – главное оружие. Быстрота, ловкость, хитрость! Не узнавши характера противника, мало чего добьешься. А вахлаком будешь – слопают, как волки теленка.

Но Васильчикова все это не увлекало. Он уже чувствовал себя героем и мечтал скорее вернуться в свет, в Петербург. Но говорить об этом прямо не смел. Вместо этого он решил высказать свое мнение насчет экспедиции:

– Тут, конечно, все получает особенный смысл. К примеру, поход наш. Станешь кому рассказывать в Петербурге, так и не поймут, зачем ходили. Ну, скажут, взяли какие-то избы в дебрях, пожгли села, людей зазря погубили. А здесь все иначе видится. Чтобы удержать дикарей в покорности, приходится являться к ним в дом для упреждения, для устрашения разбойников.

– Жаль только, их и этим не проймешь, – сказал Милютин.

– Тут политические меры нужны.

– Не нашего ума дело, – вздохнул Васильчиков.

– А только я бы на твоем месте… В смысле ранения… Тут же бы и уехал.

– Этого-то я и боюсь, – сказал Милютин, доставая из своего походного тюка фляжку.

– Я в большой поход хочу. На Шамиля! Вот где будет настоящая школа!

– С меня бы и этой хватило, – признался Васильчиков

Милютин открыл фляжку и предложил:

– Ром отменный, не желаешь ли стаканчик?

– Благодарю, – протестующе взмахнул рукой Васильчиков.

– У меня еще дел много.

– Какие дела на ночь глядя? – усмехнулся Милютин.

– Зорю когда уже пробили.

– Ты разве ничего не знаешь? – спросил Васильчиков.

– О чем это ты? – насторожился Милютин, убирая ром.

– Ты слышал, что будет экзекуция?

– Экзекуция? – переспросил Милютин.

– Пленных сечь будут.

– Пленных? – не поверил Милютин.

– Сквозь строй проведут, по двести ударов, – сообщил Васильчиков.

– Этого не может быть, – заявил Милютин.

– Павел Христофорович распорядился, – утверждал Васильчиков.

– Вот я и спрашиваю, можно ли сечь пленных? Французов разве секли?

– По существующему порядку, в армии шпицрутенами принято наказывать за нерадивость, за кражи, побеги, за дурную службу или пьянство. А что касаемо гражданских, то… – Милютин задумался.

– Ну, во всяком случае они должны быть подданными.

– Так горцы, выходит, подданные наши?

– Это как посмотреть.

– А все же, поручик? Если подданные – отчего тогда рекрутов не дают? – любопытствовал Васильчиков.

– Отчего оброка не платят? Мало того, еще и с нами воюют!

– Да, брат, – ворошил волосы Милютин.

– Тут что-то не сходится.

– Если пленные, то, выходит, противник? – продолжал Васильчиков.

– А если просто бунтари…

– Тогда, получается, государственные преступники, – сделал вывод Милютин.

– Таких и под шпицрутены можно.

– Но в бумагах-то они пишутся как пленные! – спорил Васильчиков.