Евгений Савицкий - Полвека с небом

Особенно важное значение подобная разъяснительная работа приобретала еще и потому, что уже не за горами был тот день, когда советские войска пересекут границы гитлеровского рейха. Забегая вперед, оговорюсь, что у нас в корпусе практически не наблюдалось фактов не то что жестокости по отношению к мирному населению, но и просто несправедливого к нему отношения. Теплых чувств, понятно, никто из нас к немцам не испытывал, но они, надо полагать, на это и не могли рассчитывать. А вот накормить при случае из своего солдатского пайка голодных немецких женщин или детей доводилось. И довольно часто.

Но основной задачей партийно-политической работы оставалось по-прежнему поддержание на высоком уровне боеспособности корпуса. Такая работа велась непрерывно. Причем упор обычно делался на эскадрильи или полки, где в силу тех или иных обстоятельств временно складывалось неблагоприятное положение: росли потери, снижалось количество сбитых самолетов противника. Успешно решать эти ответственные задали политработникам помогало то, что большинство из них сами были отличными летчиками и постоянно принимали участие в боевых вылетах. Назову в качестве примера одного из них — майора Пасынка, заместителя командира 18-го истребительного авиаполка. Прекрасный организатор и политработник, он пользовался у летчиков непререкаемым авторитетом отважного воздушного бойца, обладавшего огромным боевым опытом. Поэтому Пасынку, как и многим другим политработникам корпуса, не приходилось говорить: делай, как нужно делать. Они говорили: делай, как я! А личный пример в таких случаях — наиболее верное средство. Тем более в авиационном корпусе, где девиз «Делай, как я!» лежит в основе профессиональной деятельности летчиков. И право на него всегда считалось делом чести каждого.

Многие политработники прекрасно разбирались во всех тонкостях боевой работы. На них смело можно было положиться в любой ситуации. Они никогда не ограничивали себя только рамками партийно-политической работы. Да и какой настоящий коммунист действует по принципу: от сих до сих? Конечно, они не стремились подменять собой командиров, но зато делали все, чтобы стать их надежными, безотказными помощниками. И становились таковыми. А для этого помимо своих прямых, непосредственных обязанностей надо было знать и уметь многое другое.

Помню, как-то вечером в землянку, где мы ночевали вместе с Ананьевым, пришел один из штабных работников согласовать со мной текст подготовленного им боевого приказа. День выдался тяжелый, время позднее, и мне страшно хотелось спать. Голос вошедшего — не стану называть его фамилии, тем более что работник он был неплохой, а ошибок не совершают, как известно, лишь те, кто ничего не делает, — доносился будто сквозь вату. И, честно говоря, смысл прочитанной вслух бумаги до меня если и дошел, то не в той мере, в какой следовало бы. И вдруг слышу вопрос Ананьева:

— Слушай, у тебя в землянке клопы есть?

— Не понимаю, к чему вопрос! — отвечает штабной работник.

— А к тому, что от них легко избавиться, если им прочесть этот твой документ. Клопы просто со смеху подохнут.

Меня с койки как ветром сдуло. Куда и сон подевался! Беру бумагу, читаю: действительно, схалтурил штабист, отнесся к делу безответственно. А ведь Ананьев тоже устал, ему не меньше моего спать хотелось. Однако, и выслушал все внимательно, и разобрался сразу, что к чему.

— Ты, конечно, с ног валишься, это я вижу, — продолжал между тем начальник политотдела. — Но ты коммунист. А видеть, как коммунист утрачивает чувство ответственности, я ни при каких обстоятельствах не желаю.

Я был вдвойне благодарен своему комиссару — ведь какую-то часть упреков, адресованных работнику штаба, пришлось отнести и на собственный счет. Доверять подчиненным, безусловно, надо. Но доверять — не значит пускать дело на самотек. В общем, не знаю, как штабист, а я для себя из того случая выводы сделал.

Ни в чем не уступал своему старшему товарищу и комсомольский бог, как я шутливо называл Полухина. Это был человек удивительной, я бы даже сказал, ошарашивающей энергии. Его кипучий, деятельный характер признавал только один вид отдыха — сон. Во все остальное время застать его без дела было практически невозможно. Причем темп Полухин обычно набирал предельный. Проволочек не терпел органически. Мы с ним даже термин такой ввели в обиход — комсомольские летучки. Не в смысле коротких митингов или собраний, а в плане того, когда дело не ползет, а летит.