Евгений Савицкий - Полвека с небом

— Так точно, товарищ командующий! — нарочито бодро отчеканил я, сознавая, что наступил критический момент разговора.

Командарм с некоторым удивлением взглянул на меня: откуда, мол, такая бравая официальность! Затем спросил:

— Кто же он?

— Кроме меня, лететь на Ме-109Е некому.

— Выходит, перевелись толковые летчики в корпусе? Один только генерал Савицкий летать не разучился?

— Хороших летчиков много, товарищ командующий. Не хуже меня знаете. Но беда в том, что никто из них прежде на немецких истребителях не летал. А переучивать — минимум неделя понадобится.

Командарм надолго замолчал, о чем-то задумавшись. Наконец встал из-за стола, подошел ко мне вплотную и, глядя прямо в глаза, произнес:

— Неугомонный вы человек, Евгений Яковлевич! Право слово, неугомонный.

Я молчал, не зная, что сказать в ответ. Не скажешь же на такое: «Так точно, товарищ командующий!»

Но Хрюкин и не ждал от меня никаких слов. Думая о чем-то, он обошел вокруг стола, постоял немного, затем сел и, барабаня пальцами по столешнице, сказал:

— Возвращайтесь к себе в штаб и разработайте подробный план полета. Не полетов, как вы недавно выразились, а именно полета! У меня пока все. Окончательный ответ получите сегодня вечером.

«Ну, кажется, пронесло! — с чувством облегчения решил про себя я. — Раз план потребовался, значит, и разрешение будет».

План мы с полковником Барановым подготовили быстро: у меня и без того все уже было продумано. Взлетаю вместе с четверкой наших истребителей, иду в их сопровождении до города Саки — это первые, выходные ворота. Отсюда уже один ухожу на высоте пятьдесят метров в море — на шестьдесят километров от береговой линии. Там — разворот в сторону вражеского аэродрома на мысе Херсонес. После выполнения боевого задания— опять в море, а затем ложусь на курс, который выведет меня в строго определенную точку — входные ворота, где меня будут поджидать наши истребители, чтобы сопровождать до аэродрома посадки.

Времени до вечера оставалось более чем достаточно, и я подумал, что вполне успею сделать один-два тренировочных вылета. Как-никак на «мессершмиттах» летать приходилось не каждый день, лишний опыт не помешает… Но прогулка моя чуть не вышла боком. В полете меня, разумеется, сопровождали «яки» — без их плотной дружеской опеки над батареями наших зенитчиков очень-то не разгуляешься. «Мессер» вел себя в воздухе нормально, настроение у меня было приподнятое: пилотировать немецкие истребители не разучился… Довели меня «яки» до аэродрома. Зашел на посадку. Сел. Но едва зарулил на стоянку и открыл фонарь — к самолету подбежали два автоматчика.

— Хенде хох!

Пришлось поднимать руки. Автоматчики, вижу, настроены решительно.

— Да вы что, ребята! — говорю. — Я же свой. Неужто не видите?

— Ишь как по-нашему говорить насобачился! — отозвался в ответ на мой чистейший русский язык один из охранников. — Сиди, фриц! Там разберутся.

На мое счастье, к самолету уже шел заместитель командующего 52-й армией генерал Разуваев, которому успели доложить, что четверка «яков» зажала и посадила на аэродром немецкий истребитель, и он решил взглянуть на пленного летчика. Недоразумение разъяснилось.

— Получается, своего в плен взяли! — посмеялся Разуваев. — Уж не взыщите! Я-то и то не сразу вас признал…

Не узнать меня было немудрено. Летал я в черной, без погон и знаков различия, кожаной куртке с черным же бархатным воротником. Немец не немец, но и на русского летчика мало похож. Да вдобавок «мессершмитт» этот… Прав командарм, говоря, что на нашей территории будет опасно. Хорошо хоть только автоматчиков с толку сбил, а не зенитчиков…

А от командарма между тем никаких сообщений.

Прошли сутки. Из очередного разведывательного полета не вернулся капитан Абдашитов, сильный и очень опытный летчик. Я его хорошо знал; именно он научил поваров, как лучше использовать в пищу конину. Родом он был из здешних мест и отлично знал тот район, куда утром вылетел на разведку.

Надо было что-то предпринимать. И я решил еще раз связаться с Хрюкиным.

Но командарм опередил меня:

— Только что получил разрешение. Санкционировали под мою личную ответственность. Жду вас у себя в штабе с подробным планом разведывательного полета.

Не теряя ни минуты, я вылетел на У-2 в штаб армии. План наш командарм одобрил, внеся некоторые уточнения, касавшиеся секретности и связанной с ней безопасности полета.

— Помните, Евгений Яковлевич, задание ваше особое и крайне ответственное. Никакой самодеятельности! Действуйте строго по плану. Сразу после возвращения свяжитесь со мной. Удачи вам!