Евгений Савицкий - Полвека с небом

А мы и после этого налета не спускали глаз с Тиргартена, держали наготове звено, чтобы никто не смог покинуть со всех сторон обложенный гитлеровский «зверинец». И не ошиблись. Уже после войны, разбирая архивы, исследователи нашли телеграмму командующего Центральной группой армий Шернера: «…я прошу Вас, мой горячо любимый фюрер, в этот час тяжелого испытания судьбы оставить Берлин и руководить борьбой из Южной Германии». А заместитель министра пропаганды Фриче прямо признал: «В самый последний момент, когда советские войска подошли к Берлину, шли разговоры об эвакуации в Шлезвиг-Гольштейн. Самолеты держались в полной готовности в районе имперской канцелярии, но были вскоре разбиты советской авиацией». Выходит, не простую дорожку в парке обнаружил Е. Я. Савицкий, она должна была вывести Гитлера и его приближенных из окружения. Но наши летчики выбили из-под бесноватого фюрера последнюю надежду на спасение…» [30]

Думаю, Сергей Игнатьевич Руденко слегка переоценивал решимость Гитлера «руководить борьбой из Южной Германии», как выразился в своей телеграмме Шернер. Самолеты-то для него в парке Тиргартен действительно припрятали. Только вот руководить было уже нечем ни из Берлина, ни из Южной Германии, ни из какого-либо другого места. Бетонные подземелья имперской канцелярии, ежеминутно сотрясаемые взрывами бомб и снарядов, оказались для некогда всесильного фюрера последним убежищем, где он, обезумев от страха, окончательно понял, что война проиграна, а неизбежная расплата за все содеянные преступления неотвратимо надвигается. И, боясь ее пуще смерти, Гитлер 30 апреля покончил жизнь самоубийством. Это был позорный и трусливый конец, но ни на что другое у возомнившего себя сверхчеловеком бывшего ефрейтора Адольфа Шикльгрубера не хватило духа.

Но я несколько забежал вперед. В то утро, 27 апреля, когда я вернулся после боевого вылета в район Тиргартена, мне было не до Гитлера и его проблем. Своих, как говорится, хватало с избытком. Для эффективной работы истребителей требовались, как всегда, новые площадки. На сей раз уже в самом Берлине.

— А что, если перебазироваться на Темпельгоф? Хотя бы несколько эскадрилий для начала?! — предложил начальник оперативного отдела Чернухин. — Центральный аэродром Берлина расположен практически в черте города.

— А чей он? Немцев-то успели оттуда выкурить?

— По данным разведки, наши танковые части сегодня на рассвете вели там бои.

— Выходит, нам остается проверить, чем они закончились? — заключил я, видя, что полученная полковником Чернухиным информация должной полнотой, мягко говоря, не обладает. — Что ж, дело стоит того. Темпельгоф — именно то, что нам нужно.

Вылетели четверкой. Ведомым моей пары шел майор Новиков. Под крылом, куда ни глянешь, идут бои. В городе кругом пожары. В небе дым, гарь, копоть. Видимость из-за этого неважная. Однако к аэродрому вышли безошибочно. Гляжу вниз: вроде бы все в порядке. Широкая бетонная полоса пуста, немецких самолетов нигде не видно.

— Прикрой! — говорю Новикову. — Иду на посадку.

Сел нормально. Вслед за мной приземлились и остальные три «яка». Вылезли мы из машин, отошли в сторонку, обсуждаем, где что разместить. Новиков, расставив циркулем ноги, рисует подобранным прутиком на земле, где, по его мнению, лучше всего штаб полка расположить, а где… Но высказать до конца свои соображения он так и не успел. Внезапно там, куда он только что тыкал своим прутиком, землю вспорола пулеметная очередь. Только комья во все стороны брызнули. Мы, естественно, бегом к самолетам. Запустили моторы, взлетели. А на взлете я уже разобрался, что к чему. Оказалось, немцев успели выбить лишь с восточной части аэродрома, а западная все еще оставалась в их руках. Оттуда и ударили по нас из пулеметов.

Рискованным, если не сказать — дерзким, стало решение перебазировать несколько полков корпуса на такие аэродромы, как Дальгов, Нейруппин, Нойштадт, Бранденбург. Все они находились западнее Берлина, тогда как почти вся авиация 16-й воздушной армии базировалась восточнее, частично западнее Берлина и в черте города. Но мы решились на это, учитывая накопленный во время Белорусской и Висло-Одерской операций опыт, когда, идя вслед за танками, занимали аэродромы на территории, где нашей пехоты еще не было, а встречи с разрозненными группами врага становились более чем вероятными.

Примерно то же самое происходило и теперь. Приведу в качестве примера один из многочисленных случаев, типичных для тех дней.