Сергей Антонов - В городе древнем

— Садитесь… Кто вы? — услышал Степанов.

В углу лежала женщина, Степанов видел только светлое пятно лица. Не разгибаясь, он несмело, боясь что-нибудь задеть и уронить, ступил шаг, сел на табуретку. Объяснил, кто он такой, стал расспрашивать.

Женщина рассказывала о себе охотно: муж на фронте, сама болеет, дочка ушла в магазин за хлебом, скоро придет. Посетовала: вот лежит она неделю, а, кроме дочки и соседок, никого не видела. Но что могут рассказать такие же возвращенцы, как и она? А учитель должен много знать. И стала засыпать Степанова вопросами: «Когда окончится война?», «Неужели американцы не могут помочь по-настоящему?», «Когда будет второй фронт?». И снова выстраданное: «Когда же кончится, замирится война?»

Отвечая на вопросы, Степанов посматривал по сторонам. Теперь, попривыкнув к скудному освещению, нетрудно было определить, что землянка эта сделана из погреба. За полусгнившими досками, с продольными выемками от высыпавшейся трухи, неутомимо работали мыши или крысы. Их писк и злая, бесцеремонная возня слышались то из одного угла, то из другого.

Степанов прислушался.

— Мыши, — пояснила женщина. — Да ну их!

Она старалась не обращать на них внимания, но ради гостя постучала в стену. На минуту-другую писк и возня прекратились, но потом все началось снова.

— Не боятся… Знают, что ничего не сделаем… Кошку бы!

Но пока что Степанов видел в Дебрянске всего двух кошек: одну в подвале Веры, другую у Лени…

— Ничего съестного оставлять нельзя… Надо спрятать в котелок да кирпичом-двумя сверху прикрыть.

Свет в землянку проникал из маленького, продолговатого окошечка под самым потолком и поглощался темными стенами, темным потолком, темным полом… На полу, в углу, — кувшин, накрытый светлым прямоугольником. Степанов нагнулся, напряг зрение… То было несколько конвертов, слипшихся от сырости. Адрес на верхнем написан, показалось Степанову, знакомым почерком.

— Можно посмотреть? — спросил он.

— Что?.. Ах, это… Пожалуйста…

Степанов взял в руку конверты. Чернила расплылись, но все же можно было прочесть:

г. Дебрянск,

Орловская улица, 61,

Михаилу Николаевичу Степанову.

Смоленск, студ. городок, корпус 2,

комната 195, В. С.

В. С. — Вера Соловьева. Степанов повертел в руках письма. Три конверта, и ни один не распечатан.

— Откуда они у вас? — спросил он, сдерживая волнение.

— Видно, кому-то приносили, но их, наверное, в городе уже не было… Обычное дело… Мне молоко Дьяконова продавала, наверное, от нее… — Женщина опять постучала в стену. — Ух, проклятые!

Дьяконовы были соседями Степановых.

«Когда же это могло быть? — думал Степанов. — Мать, наверное, уже эвакуировалась… Я в Москве или на фронте…»

Потом поймал себя на мысли: «К чему все это? Какая разница, было это в сентябре или в октябре? И кому интересно, что написано в этих пахнущих сыростью, полуистлевших листках, в другое время оказавшихся бы такими нужными, дорогими?..»

— Простите, эти письма адресованы мне… — сказал Степанов.

— Вам? — удивилась женщина. — Скажите!..

Не зная еще, что он будет с ними делать, Степанов положил письма в карман.

Он не заметил, как вошла девочка лет тринадцати-четырнадцати, поставила сумку на стол. Степанов назвал себя и стал расспрашивать девочку: как зовут, что делает по дому…

— Маруся. Все делаю: варю, стираю, за мамой ухаживаю…

— А как, Маруся, школа? — осторожно спросил Степанов, глядя на эту худенькую, остроносую хозяйку в коротком пальтишке и больших ботинках.

Маруся опустила голову, словно она стала тяжелее, и не сразу ответила, избегая взгляда Степанова, отворачиваясь:

— Управлюсь…

Степанов не мог видеть, что она закусила губу и закрыла глаза, но понял, чего это будет стоить — пойти в школу.

— Боже мой… — тяжко вздохнула женщина.

Маруся засуетилась: переложила из таза на скамейку сырое белье, видимо готовя его для просушки, достала из-под койки матери несколько щепок и коротеньких поленьев, принялась мыть картошку: как правило, ее не чистили, а варили в «мундире»…

Степанов встал — больше тут делать нечего, сейчас он только стесняет эту маленькую хозяйку — и попрощался.

— До свидания, Маруся… Жду тебя в школе.

…Многое перемешалось в этом городе. На двери одного из сарайчиков Степанов заметил замысловатую медную ручку, украшавшую раньше одну из дверей его школы… А сарайчик — в одном конце города, школа — в другом. В чьей-то землянке, возле вокзала, обнаружил одинокий номер журнала «Пробуждение» из библиотеки, как о том свидетельствовал штамп, фотографа Бабянского, хотя нынешние владельцы журнала и фамилии такой никогда не слышали…